Причина бессонных ночей
Шрифт:
И замолчала, пока я взирала на девушку, как на второе пришествие. И мечтая прямо здесь и сейчас провалиться под землю, чтобы там свить себе нору и скулить до скончания времен, вытравливая из своего сердца все губительные чувства к тому, кто ни капельки их был недостоин.
А ведь Каха меня предупреждал...
Нет, не играл за мою команду, скорее потешался, что глупая мошка угодила в липкую паутину хитрого и жестокого паука. А там уж только и осталось, что барахтаться в паническом ожидании, когда он наконец-то нападает на меня и сожрет без предварительной термический
Или нет...
Ах, как мастерски он раскачал меня на своих эмоциональных качелях. Как сладко целовал, позволяя фантазировать о большем и представлять, что я все-таки могу свести его с ума. Что он влюбится в меня точно так же, как и я в него.
Что вот, это он с другими девочками вел себя по-свински. Но я ведь не такая, как все. Я — не серая масса! Я королева! Со мной-то он обязательно изменится.
Боже! Это же просто испанский стыд!
И если Царенов все про меня понял, лишь только заметив, как я смотрю на Исхакова, то и сам Тимофей уже давно в курсе моих чувств, а потому только продолжает со мной играть, как с тупой мышкой.
Как же все это гадко!
— Что ж..., — развела я руками и оглянулась по сторонам, — удачи ему в этом непосильном труде.
А затем сорвалась с места и на пятой космической вчесарила в сторону аудитории, где должна была проходить следующая пара. И старалась не слушать то, что монотонно продолжала пищать рядом Плаксина.
Ибо каждое ее слово меня буквально насиловало и душило!
— Яна, ну это же ни в какие ворота уже не лезет! Помнишь, ты как-то предлагала нам сплотиться и сделать все возможное, чтобы Исхакова выперли из нашего института? Тогда я была против разного рода радикальных мер, а теперь очень даже за! Потому что подобное спускать с рук нельзя. Он Машку поимел, так и на этом не остановился. Ему и тебя приспичило добить. Мы не должны так это оставлять! Пока этот гад неделю на соревнованиях чалиться будет, мы просто обязаны разработать план, а потом и реализовать его, чтобы навсегда выдохнуть и жить спокойно. Яна! Ну не молчи же! Ты согласна?
Я же только притормозила, понимая, что никаких душевных сил слушать это все больше у меня нет. Потому что внутри меня было все разрушено, изгажено и убито. Все, что еще было светлое, чистое и настоящее превратилось в сажу. В пепел. В ничто!
И мне хотелось не планы строить по уничтожению того, ради которого теперь билось мое сердце.
Мне хотелось покоя. Чтобы просто отболело. Затянулось коркой. А потом бы и отвалилось к чертовой матери. А пока не могу...
Сил нет.
— Мне плевать, Рита, — выдохнула я.
— И... что это значит? — насупилась она.
— Это значит, что пусть Маша со своими обидами разбирается сама, раз я ей больше не подруга. А Исхаков? Слушай, ну мне даже вспоминать о нем противно.
Прозвенел звонок, а я окончательно подвела черту под этим разговором:
— Что уж говорить о том, чтобы какие-то там планы разрабатывать? Мне это больше не нужно, — выдала я ошарашенной подруге, а затем перешагнула порог аудитории и снова уверенно направилась к Стужевой.
Пусть это язва меня своим сарказмом спасает,
Глава 32 — Памагите!
Яна
— Ты издеваешься, Стужа? — округлила я глаза, когда открыла коробку, в котором лежал, заказанный мной еще в понедельник бенто-тортик для бабушки. Она должна была прилететь в гости уже завтра, а тут такое.
— Нисколько, — пожала плечами Ангелина, отхлебывая из кружки чай и закидывая в рот очередную кунжутную печенюшку, которую сама же и испекла.
— Но тут написано: «Москва лучше Питера»!
— Но это же правда, — подняла девушка на меня свои глаза и подмигнула тем, что был голубым.
— Бабуля мне этого никогда не простит. Она обожает свой город, а тут такая откровенная провокация, — покачала она головой.
— Ей придется выбирать: любить Питер и дальше или все-таки попробовать самый лучший торт в своей жизни.
— Боже, ты просто не прошибаемая, — закатила я глаза, но все же не сдержалась и прыснула от смеха, а Стужева последовала за мной, показывая мне язык, в котором блеснула металлическая штанга ее пирсинга. И как раз в этот момент на ее теплую и уютную кухню вошла Регина Алексеевна — мама Ангелины.
Хотя теперь я знала, что на самом деле она ей родная тетка по матери, которая воспитывала девочку одна с пятилетнего возраста. Подробности я выведывать не стала, но боль в глазах новой подруги рассмотрела отчетливо, потому что сама же подобное пережила.
— Привет, девочки, — тепло улыбнулась нам женщина, потрепала Гелю по макушке и туда же поцеловала, а затем перекинулась с нами несколькими фразами и ушла в гостиную, вновь оставляя нас одних.
А мы все болтали обо всем на свете, пока не стало уже катастрофически поздно. Да и пора было отправляться домой. А так не хотелось! Мне в обществе Стужевой было тепло и уютно. Сердце за разговорами с ней билось почти ровно, а не захлебывалось от тоски и печали по несбыточному.
Вот так, всего за несколько дней мне с этим человеком стало комфортно настолько, что непонятно было, как и зачем я вообще водила дружбу с такими, как Хлебникова и Плаксина. В обществе последней стало совсем невыносимо находиться, потому что она сразу же заводила тему про Исхакова и эксплуатировала ее до тех пор, пока мой мозг не взбивался в крутую пену.
Вот только обманывать себя, и дальше я уже не могла. Ангелина — это прекрасно. Но что я буду делать потом, когда в мою жизнь вновь ворвется Тимофей, посмотрит на меня своими черными глазами, снова и снова разбивая мне сердце?
А после станет врать, изображать чувства, которых нет, но которыми я так бы хотела обмануться.
И я знала, что так однажды случится, потому что любовь убивает все: гордость и здравый смысл. И подталкивает творить глупости, после которых я себя прежнюю уже не соберу.
Там появится новая Яна — переломанная.
— Ты так и не сказала, пойдешь ли послезавтра на пейнтбол, — уже в прихожей, когда я накидывала на себя куртку, напомнила мне Стужева. А я скривилась.
— Не горю желанием, если честно.