При блеске дня

Пристли Джон Бойнтон

Еще неопытный в таких делах, я сразу понял: ей прямо не терпелось вовлечь его в разговор, даже звук его имени доставлял Элеоноре радость. И ей было решительно все равно, что я подумаю.

Иначе обстояло дело с Беном. В этот миг он повернулся, увидел меня, и первая реакция его выдала: лицо сразу омрачилось, и он ожег меня яростным взглядом. Напрасно я попал на эту вечеринку, говорил его взгляд. Затем Бен отвернулся, словно актриски рассказывали ему что-то невероятно любопытное, и едва заметно пожал плечами. Миссис Никси была спокойна и весела.

— Я слышал, Еве Элингтон нездоровится, — сказал я.

Она приподняла брови:

— Да

что вы! Это такая белокурая девочка? У нее, должно быть, анемия. Выглядит она анемичной. Впрочем, я уже давно не видела сестер Элингтон. Меня они не так интересуют, как вас.

Я не спасовал:

— Возможно. А вот Бена я частенько видел в их обществе.

— Да, он большой друг семьи. Отец у них душка, хотя Малькольм и говорит, что коммерсант из него вышел неважный. Впрочем, меня это не волнует, — продолжала она с улыбкой, — коммерция вообще мне не интересна, равно как и коммерсанты. Все это тоска смертная, не правда ли?

Ответить я не смог, гейм пришлось бросить на счете 30:30, поскольку Бен уже вновь был с нами и буравил меня взглядом рассвирепевшего быка.

— Мы отойдем на минуту, Элеонора, — сказал он и утащил меня в укромный угол рядом с дверью. На миг мне показалось, что сейчас он вышибет из меня дух. — Я слышал, что ты говорил миссис Никси, — начал Бен, по-прежнему сверля меня злобным взглядом. — Что с тобой такое, Доусон? Эх, расквасил бы я твой любопытный нос! Не лезь в чужие дела, ясно?

Я сказал, что никуда не лезу.

— Мы с тобой познакомились у Элингтонов, — добавил я. — С ней тоже. Вот я и упомянул наших общих знакомых…

— Упомянул, как же! — прорычал он. — Я все слышал. Вижусь я с Евой или нет — не твое дело.

— Я и не говорил, что мое. Да я и не знал, что вы не видитесь…

— Ладно, не лезь, куда не просят — и все дела.

Я до сих пор помню, как он смотрел на меня тогда, как его красивое лицо пылало от спиртного, растерянности и гнева; по сей день я чувствую тот укол страха — все-таки Бен был намного выше и крепче меня. Наконец он отошел. Бен относился к той категории мужчин, которые всегда были мне не по душе: в молодости эти жгучие мощные красавцы купаются в женском внимании, а позже становятся жертвами алкоголизма и высокого давления.

Однако теперь, заново переживая ту встречу с Беном, почти забытым, но по-прежнему грозным персонажем, я заметил, что думаю о нем с состраданием. Его разрывали на части две красавицы: любвеобильная, бледная, изысканная Ева, с которой наверняка часто бывало скучно, и хитрая, искушенная светская львица, чужая жена. У него было много забот, помимо бесконечной борьбы с собственными желаниями и совестью; ему хотелось работать и наконец обрести собственный почерк (трудная пора для любого писателя). Еще, возможно, Бен хотел жить насыщенной жизнью и набираться опыта: его сознание раздирали ошеломляющие и противоречивые порывы, а подсознание уже нашептывало, что время на исходе. Дни Бена Керри были сочтены. Однажды утром в 1916 году в битве на Сомме враг разотрет в пыль два браддерсфордских батальона: среди убитых младших офицеров окажется и Бен. А потом некоторые люди — политики, газетчики, влиятельные работодатели и им подобные — начнут скорбно удивляться, куда подевались умные и бойкие молодые люди. Искать их надо в прахе войны, среди окопов.

Впрочем, все это не помогло развеять туман между мной и Рождеством 1913-го. Я так и не вспомнил, почему поссорился с Бриджит, хотя знал, что ссора была неожиданная и жестокая, затеяла

ее она, но вскоре мы помирились. Произошла она перед Рождеством. Итак, я очутился на пороге последнего Рождества старого мира, однако память мою застилал столь густой туман, что я не мог разглядеть даже мишуру в витринах магазинов. Несколько недель моей жизни, полные событий, вероятно, судьбоносных событий, повлиявших позднее на все принимаемые мною решения, исчезли, испарились, канули в Лету, не оставив мне ни единой подсказки. Я не устал вспоминать, дело было вовсе не в этом. Посмотрев на часы, я увидел, что еще не поздно, только близится полночь. Мучить и насиловать память нельзя, я это прекрасно знал, однако в нетерпении и раздражении все-таки предпринял такую попытку: несколько минут я мрачно расхаживал по комнате, когда вдруг услышал, что кто-то скребется в дверь.

Глава седьмая

То была Элизабет, о чем я догадался еще прежде, чем открыл дверь.

— Лиз, напрасно ты так, — сказал я, впуская ее в номер. — Помнишь, что я говорил? Надо быть осторожнее.

— А я снова тебе отвечу: вздор! — воскликнула она. — Вся эта башня в нашем распоряжении, и мне нужно было лишь подняться по крошечной лестнице, на которой никого не встретишь. Давай сменим освещение, Грег, умоляю! Очень уж здесь мрачно, как будто детектив снимают. Нет, я сама. — Лиз стала возиться с двумя выключателями и в итоге добилась, чтобы наши кресла окутал уютный приглушенный свет. — Так-то лучше. Неудивительно, что тебе не спится в такой комнате.

Лиз села и улыбнулась. На ней был бархатный бирюзовый халат с красно-белым плетеным поясом. Она выглядела обворожительно и знала это.

— Красивый, правда? Я купила его перед самым отъездом и надеялась, что ты увидишь меня в обновке. Сядь и успокойся, милый, хватит хмуриться и говорить шепотом. Честное слово, вокруг ни души. А если бы кто-нибудь и был, мне все равно. К тому же я тебя предупреждала, помнишь? Если услышу твои шаги, непременно загляну и узнаю, в чем дело. Муки творчества?

— Нет, с творчеством все в порядке, Лиз. Сценарий продуман до последней сцены, осталось лишь все записать и немного потрудиться над финальным диалогом. Постой, я тебя, случайно, не разбудил?

— Нет, конечно! Шагов почти и не слышно было, просто захотелось с тобой поговорить. Особенно после того, как ты сбежал с вечеринки, — укоризненно добавила Лиз.

— Вообще-то ты говорила, что пробудешь внизу не больше получаса, — проворчал я. — Кажется, столько тебе отвел Джейк Вест?

— Да, пришлось задержаться. Пока я гадала, куда ты делся и вернешься ли, Адонай затащил меня в угол и начал рассказывать, как он видит мою роль. Дал несколько толковых советов, между прочим… Все равно мне он не нравится. Что он вообразил насчет нас, Грег?

— Да уж, навоображал всякого, — ответил я, вспомнив наш предобеденный разговор в баре. — Пришлось подробно ему все рассказать. И заодно объяснить, что ты за человек.

Элизабет посерьезнела:

— И что ты ему сказал?

Этот вопрос непременно задают все актрисы, и каждый раз я теряюсь с ответом. Дело, наверное, в некой фундаментальной разнице полов. Большинство женщин с готовностью отвечают на подобные вопросы, большинство мужчин — нет.

— Вкратце описал тебя, вот и все. Сказал только то, что режиссер должен знать об актрисе, играющей главную роль в его фильме. Мне не очень хотелось это делать, но мы все-таки вместе работаем над картиной.