Президент Фу Манчи
Шрифт:
Сальвалетти!
И это было лишь началом триумфального шествия, которое неминуемо должно было закончиться у Белого дома. Дюма нервно сжала занавеску дрожащими тонкими пальцами, унизанными перстнями. Толпа все еще кричала и бурлила, когда девушка резко обернулась на тихий скрип открываемой двери.
В комнату вошел Поль Сальвалетти.
Всеобщее поклонение и долгожданный успех превратили этого человека в бога. Бледное лицо его вдохновенно светилось, темные глаза горели. Сегодня против обыкновения он не сутулился – вся его фигура с широко расправленными плечами выражала величие победителя. Перед Лолой стоял не секретарь
– Поль! – Она шагнула вперед. – Это триумф. Ничто больше не сможет остановить тебя!
– Ничто, – откликнулся он, и при звуках его мелодичного голоса дрожь пробежала по телу девушки. – Ничто!
– Сальвалетти для Юга! – послышался за окнами рев толпы.
Затем последовал взрыв рукоплесканий и дружное скандирование;
– Саль-ва-лет-ти! Саль-ва-лет-ти!
Человек, из полной неизвестности вознесшийся на заоблачные вершины славы, улыбнулся.
– Лола, ради этого стоило ждать.
Она шагнула к нему, протянув вперед прекрасные обнаженные руки, и с возгласом почти безумного восторга молодой человек обнял ее. Мир лежал у его ног – слава, богатство, красота. Он молча обнимал девушку, в то время как все более и более настойчиво толпа требовала:
– Саль-ва-лет-ти! Саль-ва-лет-ти! Америка для каждого человека и каждый человек для Америки!
Зазвонил телефон.
– Возьми трубку, Лола, – попросил Сальвалетти. – Сегодня я не хочу говорить ни с кем, кроме тебя.
Лола Дюма бросила на него пристальный взгляд. Терпкое вино успеха несколько вскружило Полю голову. Он говорил с высокомерием, которое до сих пор умело скрывал. Девушка пересекла комнату и подняла трубку телефона.
Несколько мгновений она слушала со всевозрастающим напряжением, затем положила трубку на стол и обернулась.
– Это Президент.
Эти два слова произвели мгновенную перемену в Сальвалетти.
– Что? – прошептал он и после секундного колебания прошел по-кошачьи бесшумно к столу и взял трубку.
– Поль Сальвалетти слушает.
– Я внимательно наблюдаю за вами, – послышался властный гортанный голос. – На этой стадии вы не должны совершать ни одной ошибки. Слушайте мой приказ. Выйдите сейчас на балкон. Ничего не говорите – просто покажитесь народу. Потом выведите на балкон Лолу Дюма, пусть все увидят и ее тоже. Выполняйте приказ.
Связь прервалась.
– Что? – спросила Лола.
– Приказ, которому я должен подчиниться. – Сальвалетти ободряюще улыбнулся.
Он подошел к балконной двери, широко раздвинул занавеси и вышел на балкон. Возбужденный рев толпы встретил его появление. Некоторое время Сальвалетти стоял в лунном свете – бледный и величественный, – затем поклонился и, обернувшись, поманил к себе Лолу Дюма.
– Выйди. Ты должна присоединиться ко мне.
Он вывел Лолу за руку на балкон, и женщину, тесно связанную с Харвеем Брэггом – основателем Лиги истинных американцев, потенциальным спасителем страны, – встретила почти истерическая овация толпы…
Оказавшись снова в комнате с задернутыми шторами, Лола Дюма упала на диван; глаза и губы ее манили и звали. Молодой человек стоял рядом, гладя на девушку сверху вниз.
– Поль, – спросила она, – этот приказ дал тебе Президент?
– Да.
– Вот видишь, – нежно проворковала Лола. – Он выбрал тебя. Ты доволен?
ГЛАВА XXIX
ЗЕЛЕНЫЙ
Марк Хэпберн проснулся и рывком сел в постели. Холодный пот выступил у него на лбу. Молодой человек отчетливо помнил приснившийся ему сон: он находился в бесконечном тоннеле (очевидно, этот образ навеял на него рассказ Найланда Смита о попытке проникнуть в штаб доктора Фу Манчи через речные ворота). Какое-то время, показавшееся ему мучительно долгим, он шел по этому тоннелю, держа в руке огарок толстой восковой свечи наподобие церковной. Тоннель извивался и сворачивал то в одну, то в другую сторону. За каждым поворотом Хэпберн надеялся увидеть свет дня, но всякий раз его ожидало разочарование.
Сознание какой-то острой необходимости гнало его вперед. Любой ценой он должен достичь конца подземного хода. На карту поставлено нечто гораздо более ценное, чем его жизнь. Справа и слева от Хэпберна появились черные провалы уводящих вдаль новых ходов: тоннель постепенно превращался в лабиринт. Все подземные коридоры были совершенно одинаковыми. В отчаянии Хэпберн бросился в тоннель, уводящий вправо. Он казался бесконечным. Тогда молодой человек свернул влево – и другой бесконечный тоннель простерся перед ним.
Свеча почти догорела, горячий воск заливал пальцы. Если Хэпберн не успеет выбраться на свободу до того, как погаснет жалкий огарок, кромешная тьма поглотит его – и он, заблудшая душа, будет обречен вечно блуждать в жутком подземном лабиринте, вдали от мира живых людей…
Слепая паника охватила Хэпберна. С диким воплем он бежал вдоль тоннеля, сворачивая то вправо, то влево. Свеча догорала. Он продолжал бежать. Вдруг ему пришло в голову, что на карту поставлена жизнь Найланда Смита. Он должен выйти на поверхность земли – иначе случится несчастье не только с Найландом Смитом, но и со всем человечеством. Свеча, превратившаяся в тонкий восковой диск, расплылась в его пальцах…
Тут Хэпберн проснулся.
В номере было очень тихо. Ни единый звук – за исключением неумолчного гула бессонного города – не нарушал тишину.
Хэпберн нашарил под кроватью ночные туфли. Сигарет в комнате он не нашел и решил пройти в гостиную, чтобы выпить глоток спиртного. Жуткий сон о бесконечном тоннеле потряс его.
Стояла кристально прозрачная ночь, почти полная луна лила холодный свет на город. Не включая лампу из боязни разбудить чутко спящего Найланда Смита, Хэпберн ощупью пробрался в гостиную. Сигареты лежали на столе возле телефона, но спичек поблизости не оказалось.
Хэпберн оглянулся и за раскрытой дверью увидел залитую лунным светом комнату, оборудованную под временную лабораторию. Из ее окна была видна крыша дома, где жила Мойя Эдер. Марк вспомнил, что оставил спички в лаборатории. Он вошел в комнату, подошел к окну… и тут же забыл о своем первоначальном намерении.
Он напряженно замер на месте, глядя вниз.
Из расположенного этажом ниже окна в крыле отеля «Регал» с расстояния не более двадцати футов на него смотрел доктор Фу Манчи.
Какой-то первобытный инстинкт не позволил Хэпберну признать реальность увиденного – молодой человек никак не мог поверить в близкое присутствие зловещего китайца. Это было продолжением жуткого сна – он просто еще не проснулся. Яркие зеленые глаза сверкали в лунном свете, подобно полированному нефриту. Хэпберн завороженно смотрел вниз…