Президент Фу Манчи
Шрифт:
– Номер, отвечающий за рукопись?
– Он еще не представил рапорт.
– Когда получено последнее донесение от номеров с Уивер-фарм?
– В одиннадцать ноль семь. Орвин Прескотт по-прежнему живет там в уединении. Его планы, касающиеся дебатов в Карнеги-холле, остались прежними. Это сообщение от номера Тридцать Пять.
Вновь раздался приглушенный звон. Янтарный свет вновь вспыхнул за окнами – и скульптор с видимым удовольствием вернулся к своему занятию.
ГЛАВА III
НАД МЕТЕЛЬЮ
В
– Ваше неожиданное появление, мистер Рише… вполне естественно, – произнес Смит, холодно глядя на секретаря. – Оно очень кстати. Давайте-ка вспомним ваши показания. Согласно вашим словам – к несчастью, аббат не помнит этого, – определенный материал для заключительной части обращения он получил в этом самом кабинете рано утром в субботу во время личной беседы с доктором Орвином Прескоттом.
– Полагаю, так. Хотя я при беседе не присутствовал.
В поведении Рише чувствовалась некоторая напряженность, и в голосе его слышалась легкая нервная дрожь.
– Как кандидат в президенты доктор Прескотт, несомненно, по политическим соображениям не мог обнародовать факты самолично. – Смит повернулся к аббату. – Святой отец, вы всегда имеете обыкновение готовить тексты ваших проповедей и речей в этом кабинете и отдавать их на просмотр мистеру Рише?
– Именно так.
– Ситуация проясняется. – Агент повернулся к Рише и продолжал: – Пожалуй, можно предположить, что последняя часть обращения – так и не прочитанная – была написана сэром Патриком от руки. Вы сами, насколько я понял, перепечатали первые страницы обращения.
– Да. Я показывал вам копию.
– Совершенно верно, – отрывисто согласился Смит. – Последний абзац кончался словами: «… вырвать с корнем и уничтожить полностью… »
– На этом текст обрывался. Аббат намеревался закончить рукопись позже. Он так и сделал. Ибо на пути в радиостудию сказал мне, что дописал текст обращения.
– А после… приступа?
– Я вернулся в студию немедленно. Но рукописи на столе не нашел.
– Спасибо. Все совершенно ясно. Не смеем больше вас задерживать.
Обливающийся холодным потом от нервного напряжения секретарь вышел и бесшумно прикрыл за собой дверь. Аббат Донегаль посмотрел на Смита почти жалобно.
– Я никогда не предполагал, что окажусь вдруг таким беспомощным. Представьте себе: я не помню ровным счетом ничего о беседе с доктором Прескоттом. Смутно помню лишь ужасный момент, когда очутился перед микрофоном и обнаружил, что умственные и физические силы покидают меня – а все происшествия, имевшие место в течение предыдущих сорока восьми часов, начисто выпали из моей памяти. Все же, кажется, Прескотт действительно был здесь и дал мне какую-то жизненно важную информацию. Но о чем? Силы небесные! – Священник в возбуждении вскочил с кресла. – О чем? Вы действительно полагаете, что я стал жертвой не собственного слабого здоровья, а чьей-то злой воли, которая
– Не просто пыталась, святой отец, – прервал собеседника Смит. – Но добилась успеха! Вам вообще повезло, что вы остались живы.
– Но кто мог сделать это и каким образом?
– На первый вопрос я могу ответить. На второй, вероятно, смогу ответить, когда найдется пропавшая рукопись. Возможно, она уничтожена. У нас есть один шанс из тысячи. Сведениями о местонахождении доктора Прескотта мы обязаны телефонному звонку, который, к счастью, приняли лично вы.
– Почему вы говорите «к счастью»? Надеюсь, мистер Рише находится вне подозрений?
– Как долго он работает у вас? – осведомился Смит.
– Почти год.
– Его национальность?
– Американец.
– Я имею в виду происхождение.
– Не могу сказать.
– В нем чувствуется какая-то цветная кровь. Не могу понять, какая именно. Но ясно одно: доктор Прескотт находится в опасности. И вы тоже.
Аббат остановил безостановочно расхаживающего по кабинету Смита, положив ему руку на плечо.
– Но к власти стремится еще только один человек, мистер Смит. Это Харвей Брэгг. Не могу поверить, что он… Вы же не обвиняете Харвея Брэгга?
– Харвей Брэгг! – Смит презрительно рассмеялся. – Известный в народе под прозвищем Синяя Борода? Мой дорогой сэр Патрик, Харвей Брэгг – это маленькая пешка в большой игре!
– И все же он может стать президентом. Или диктатором.
Смит обернулся и устремил пронзительный взгляд на священника.
– Он почти наверняка станет диктатором.
Только дикое завывание ветра нарушало молчание, наступившее за этими словами. «Он почти наверняка станет диктатором».
Затем священник, подобно Петру Отшельнику, зажигавшему ораторским пылом сердца людей, обрел дар речи и спросил очень тихо:
– Почему вы говорите, что он будет диктатором наверняка?
– Я сказал «почти наверняка». Его боевой клич «Америка для каждого человека – и каждый человек для Америки» подобно огненному кресту летит над страной. Вы понимаете, что в своей предвыборной речи Брэгг дал заведомо невыполнимые обещания?
– Он пытается выполнить их! Его банк ворочает огромными деньгами!
– Вот именно! А у вас, святой отец, не возникало каких-либо сомнений касательно происхождения этих денег?
На краткий миг странное напряженное выражение появилось в глазах аббата. Какое-то смутное воспоминание встревожило его и тут же ускользнуло из сознания.
– Никаких, – устало ответил он. – Но сегодня у него больше последователей, чем у меня. Как духовное лицо, не пытаясь отыскать для себя выгоды, я старался – видит Бог, отчаянно старался! – вразумить и наставить на путь истинный людей. Всеобщая механизация превратила людей в безумцев. По мере того как машины подбираются все ближе и ближе к области чудесного, а наука взбирается все выше и выше – человек опускается все ниже и ниже. В один прекрасный день, когда машины достигнут звезд, дух человеческий низвергнется в первобытные джунгли.