Презент
Шрифт:
— Но ведь он кур-то не ест, — успокаивал себя Харлампий и тут же добавлял: — Пока не ест!
— Надо его на цепь сажать, — решил он, но все откладывал, потому что жаль ему было лишать потешного, веселого медвежонка свободы. И хоть было от мишки много беспокойства, но Харлампий и себя, и домашних уговаривал: ничего медведь дурного не делает, нрава он хорошего, а если и шкодит сверх меры, так потому, что он зверь, не человек, и живет по своим медвежьим законам, живет, как положено жить медведю его возраста.
Жене Харлампий ничего про кур не рассказал: она и так Сашку
Дня через три вся семья Харлампия была разбужена страшной возней во дворе и собачьим лаем.
Цыган, дворовый пес, которого отдали на другой хутор, чтобы он не загрыз медвежонка, вернулся. Пришел не один, с ним явились Соседский пес Завирайка и беспутная дворняга, что лезла во все драки. Цыган обошел двор, наполненный чужим звериным запахом. Он нервно зевал и ставил метки на столбы, задрав ногу, — возвращал свои бывшие владения. Когда же что-то мохнатое, пахнущее врагом, выкатилось на крыльцо, Цыган одним прыжком хотел достать его горло. Но не тут-то было. Презент давно превратился из маленького мохнатого заморыша в крепкого и ловкого зверя. Он отвесил Цыгану такую затрещину, что тот с воем покатился в кусты. Не успел Харлампий выскочить, чтобы прекратить драку. (Он боялся, что собаки порвут медвежонка, и ему жаль было старого Цыгана, который пришел к себе домой, а тут вот такая встреча.) Не успел Харлампий закричать: «А вот я вас!», как драка закончилась… Собаки бросились бежать.
Первой с воем побежала беспутная дворняга, которую вообще никто не трогал, за ней припустил Завирайка. Один Цыган решил стоять насмерть за свой двор, но хозяин схватил его за обрывок веревки на шее и отвел на новое место жительства.
А медведь долго, ощетинившись, косолапил по двору и рычал во все закоулки — врагов пугал.
12
С того дня, как прогнал Презент собак со двора, стал он на улицу выходить. Он и раньше все в открытую калитку нос совал, выглядывал, что там делается.
Самым большим удовольствием для него было ходить за водой вместе со всеми. Как только загремит ведро, он хватает зубами конец веревки, подает ее хозяйке, а сам за другой конец держится и бежит рядом.
За водой ходили всей семьей, всю посуду брали, даже трехлетняя Дашутка с кувшинчиком шла. С водой у нас на хуторе плохо. Степные наши края — воды мало. Заленишься, не пойдешь с утра к колодцу, часам к двенадцати там одна грязь останется. Жди следующего утра. У колодца собиралась большая толпа женщин и детей, а Презент компанию любил и не хотел оставаться дома один.
Еще издалека привставал он на задние лапы и тянул шею — высматривал, есть ли у колодца народ, а последние сто метров на задних лапах шел, вихляя задом.
От колодца ему кричали и махали руками, некоторые ребятишки издалека приходили на медведя посмотреть, потому что медведь был великий артист и всегда устраивал представления.
В роли дрессировщика выступала Аниська.
— Кувырнись! — командовала она, и Презент ловко переворачивался, мелькая в воздухе черными круглыми пятками.
—
Она клала на плечо медвежонку прутик, и он, прижав его лапой, шустро бежал вокруг колодца.
Ребятня покатывалась со смеху, и взрослые казачки смеялись, хотя время было совсем невеселое, но тем ценнее была каждая, даже пустяшная, радость.
Хуторские ребятишки припасали медвежонку всякое угощенье: кто яблоко, кто макуху — выжимку от подсолнуха.
Один медвежонок на улицу не ходил — опасался драки с собаками и сильно боялся коров, особенно бодливую и злую Настурцию. Молока у нее не было, но хозяин ее, по прозвищу Балабон, не отправлял на бойню, потому что гордился ее бойцовскими качествами.
Качества эти были не коровьи, а прямо-таки собачьи! Да еще не у всякой собаки бывает такой поганый нрав. Утром она шла впереди стада и даже бык ее сторонился. Гордо несла она свою дурную голову с обломанным рогом, часто вламывалась в толпу у колодца, и тогда казачки с визгом растаскивали ребятишек; злая корова могла не только напугать, закатать в пыль, но и пырнуть рогом!
Однажды в самый разгар представления, когда все сгрудились вокруг танцующего медведя, появилась Настурция. Мотая однорогой головой, кинулась она в самый центр толпы. Женщины бросились врассыпную.
Дашутка и Катька повисли на матери, а вот Аниська, что верховодила медведем, замешкалась, споткнулась и осталась на улице одна. Она прижалась к колодезному срубу и закрыла ладошками лицо.
— Аниська! Аниська! — кричала мать, не видя, где ее девочка, но Аниська со страху молчала.
Настурция боднула брошенное ведро и проткнула его. Она мотнула головой, и ведро грохнуло о. сруб. Острый рог нацелился девочке в живот. Корова копытом разгребала пыль и медленно отступала для удара. Только дернулась она вперед, как на ее морде повис Презент!
Одним ударом он вырвал корове глаз и впился в горло. Корова рванулась и стряхнула медвежонка. Он покатился в бурьян, но тут же вскочил и всеми четырьмя лапами ухватил ее за вымя.
Раскорячившись, корова поволокла его по улице, пытаясь сбить зверя задними копытами, но медведь держал мертвой хваткой. С большим трудом пятеро мужчин оторвали его от коровы. Отовсюду бежали люди.
— Молодец! Молодец! — кричали ребятишки медведю, но его было не узнать. Из веселого, шаловливого медвежонка, который больше всего походил на живую игрушку, он превратился в жестокого и опасного зверя. Он был весь в крови и слизывал ее, урча от злости.
— Ну, все! — сказал кто-то из мужчин. — Теперь от него добра не жди. Крови попробовал.
13
Скоро на взмыленном коне прискакал Харлампий. Медведя уже загнали в сарай. Сотник перецеловал дочек, обнял жену и, зарядив винтовку, стал ждать гостей.
Часа через два у его крыльца собралась толпа хуторян. Впереди всех махал руками и кричал Балабон:
— Нынче не старый режим! Пора казацкие замашки бросать! Это раньше вашему племени воля была, а теперь другая власть. Изволь перед ней долг сполнять!