Превращение
Шрифт:
— Нет, господин. Никто не стал бы учить раба тому, что запрещено законом, — Братство Лиддуни было тайной дерзийской сектой, практиковавшей боевые искусства и свою собственную религию.
— Ты отбил мою руку с такой легкостью, словно я пятилетний ребенок. Я должен узнать, как ты научился такому. Если ты и раньше умел это… как, во имя Атоса, ты оказался в плену?
Я ощутил на языке вкус смерти. Она была совсем близка.
— Прошу вас, господин. Не сейчас. Я расскажу вам потом, если вы захотите, но не сейчас, — я старался ничем не выдать свое волнение, охвативший меня страх, от которого мое сердце прыгало в груди.
— Проклятый упрямец, — щеки принца запылали. — Ты испытываешь мое терпение, а у меня и в лучшие времена его было не много. Если бы я сейчас не валился с ног от усталости, мы бы все выяснили уже сейчас. После того, что я видел…
— Вы не видели ничего особенного. Это просто остатки сна, господин. Прошу вас, скажите, это то место?
— Нет еще, — он положил руки на седло и устало привалился к боку коня. — Оно и к лучшему. Мне не придется просыпаться, чтобы знакомится с кем-то.
— Нам нужен костер, — сказал я, прогоняя остатки сна. Солнце уже садилось за горы. Давно уже мне не доводилось спать так долго среди бела дня. Принц по-прежнему стоял, прислонясь к коню, и я вспомнил, что есть вещи, которых он никогда не делал собственными руками. — Я позабочусь о лошади, а вы можете поспать.
Александр яростно засопел и начал ослаблять подпругу.
— Можешь не беспокоиться. Дмитрий не позволял слугам помогать мне, когда он учил меня. Я в состоянии позаботиться о коне, могу сам надеть башмаки и сумею недурно приготовить кролика, если конечно в этой дыре найдется кролик.
— В сумках должно быть достаточно провизии.
— Прекрасно. Не могу сказать, что я сейчас с радостью отправился бы на охоту. На самом деле, я не откажусь от твоей помощи, — он кивнул в сторону длинных кожаных ножен, притороченных к седлу. Я отвязал меч и три походных сумки, а Александр снял с коня седло и бросил на землю. Он достал попону и укрыл жеребца, ласково разговаривая с ним. Я ни разу не слышал, чтобы он с такой сердечностью обращался к человеческим существам.
Пока он возился с нашим скакуном, я собрал дров, сложил их за большим камнем и попытался разжечь огонь, с трудом шевеля озябшими пальцами. Костер был бы очень кстати. Ветер пронизывал насквозь, я был счастлив, что на мне шерстяная рубаха, штаны и удобные разношенные башмаки. Они удивительно пришлись мне по ноге. Если бы не Александр, я сейчас умирал бы от обморожения.
Александр присел рядом с моим жалким огоньком и закрыл глаза руками. Он сидел не шевелясь, и я продолжал заниматься костром. Когда я взглянул на него в следующий раз, его тело содрогалось, и я испугался, что он сейчас выдавит себе глаза.
— Что происходит, ваше высочество?
— Грязь… проклятие… я почти ощущаю их вкус. Я чувствую запах крови. А когда я пытаюсь подумать о чем-нибудь другом, — он судорожно глотнул воздух, — мне кажется, что мой череп вот-вот лопнет, и мои мозги выпадут из него, — он передернул плечами. — Дичь.
Он еще посидел, опираясь подбородком на ладонь, потом отбросил со лба волосы, вылезшие из распустившейся косы, и начал копаться в сумке. Он достал из нее жестяную чашку, сушеное мясо, что-то еще, потом со вздохом облегчения извлек сверток с корой и листьями, из которых получался
— Разбуди меня, когда я смогу это приготовить, — он бросил мне сверток с листьями, потом завернулся в плащ и одеяло и заснул раньше, чем договорил последнее слово.
— Как пожелаете, — машинально отозвался я. Слова застыли у меня на языке, потом тяжелыми камнями упали в сознание. Я поглядел вниз в долину, где в щелях между камнями скапливались ледяные облака тумана. Острые края камней отливали золотом под последними лучами солнца. Их тени стали совсем узкими и длинными. Ветер трогал мои волосы своими ледяными пальцами. Я не часто наблюдал в природе подобную чистоту и прозрачность.
Я мог уехать. У меня был конь, одежда, еда, а единственный человек, который мог бы меня остановить, был измучен демоническими наваждениями. О, я мог себе представить те кошмары, которыми они мучили его сейчас. Он спал так крепко, что я мог запросто перерезать ему горло, если бы захотел. Я стал бы свободным. Но все это не имело никакого значения. Я знал, что не покину его, моя клятва не позволяла мне. Но в течение того часа, пока я подкармливал щепками слабенький огонь, чтобы вскипятить воды и хоть немного согреться, я позволил себе помечтать, как могло бы быть.
Все оказалось не так уж хорошо. Я понятия бы не имел, куда мне ехать, что делать, что я должен буду сказать тому, кто встретится мне на пути и спросит, что с моим лицом. Я столько лет гнал от себя подобные мысли, что теперь воображение отказывало мне. Все, что я умел, — это быть рабом. Возможно, я уже никогда не смогу ни действовать, ни думать как свободный человек.
Когда звезды прошли уже четверть своего ночного пути, я вскипятил воду и размочил в кипятке кусочек сушеной коры, оставив чашку возле огня, чтобы питье не остыло. Прошел еще час, я положил туда листья, снова вскипятил, и когда черно-зеленая масса начала издавать свое изумительное зловоние, я разбудил принца. Обычные обязанности раба.
— Прекрасный вкус, Сейонн, — похвалил он, маленькими глоточками прихлебывая отвратительное горькое зелье. — Поспи, если хочешь, я посторожу. Я насмотрелся снов так, что их хватит на три жизни. Хуже всего, что они не уходят, когда я просыпаюсь. Но когда спишь, их становится больше.
— Я проспал весь день. Лучше я займусь кое-чем другим, — я отошел в кусты. Пока я возился, приводя в порядок незнакомую одежду, я случайно нащупал клок бумаги в кармане туники, которую не стал снимать, облачаясь в рубаху. Это было письмо, которое я захватил в комнате Александра, перед тем, как отправиться в западную башню. Я вернулся к огню и протянул принцу письмо, вкратце объяснив, как оно попало ко мне.
— Это от Кирила, — сказал он, повертев бумагу в пальцах. — Знаешь, почему мы всегда пользуемся красным воском?
— Полагаю, это как-то связано с кровью.
Он засмеялся.
— Точно. Когда мы были еще мальчишками, мы поклялись на крови быть ближе братьев. Уничтожать врагов друг друга. Мы надрезали ладони и смешали кровь, как это обычно делают. Когда Дмитрий отправил нас в разные концы Империи, мы стали подмешивать кровь в воск, чтобы напоминать друг другу о нашей клятве. Но несколько лет назад мы решили, что просто красного воска достаточно. Как ты думаешь, это как-нибудь влияет? От этого печать становится менее надежной? — Он раздул огонь и перебросил мне письмо.