Превращение
Шрифт:
— О мой принц, простите меня. Я так виноват.
Но уже поздно. Александр призывает меня выполнить мое обещание и убить его, не отдав демонам. А я не могу сделать даже этого. Меч выпал из моей руки. Мне уже не поднять его. Я попытался поймать ветер, но холодный порыв сбил меня с ног. Холодок смерти окутал мое тело и душу, музыка демонов зазвучала отовсюду, вызывая дрожь в ногах, создавая вокруг меня отвратительную, холодную пустоту, обещая нескончаемые страдания и вечное отчаяние. Пока моя жизнь не вытекла из меня совсем, я выдавил из себя слова защищающего от этих звуков заклятия и прижал руки к ране в боку.
Я не могу
Призрак стоял, глядя на меня… ожидая… его руки протянуты ко мне, словно я еще что-то могу ему дать.
Ты не один. Слова зазвучали во мне и вокруг меня. Едва слышный шепот посреди демонической музыки.
Я хотел засмеяться, но вместо смеха получилось нелепое мычание. Разумеется, я один. Иначе и быть не может. Если бы я был Воин с Двумя Душами, я отдал бы ему одну. Я помотал головой. Прости.
Но он не убирал рук. Каждый из нас вытягивал другого из глубин отчаяния и боли… в Кафарне, в Авенхаре, посреди грязного огорода, в башне Летнего Дворца. Возможно, получится и сейчас. Возможно, у него осталось что-то, что он может дать мне. Александр пришел сюда, потому что это я сказал ему, если добавить к моей силе его упорства и воли, ни один демон не устоит против нас. Но я сам не понял того, что сказал. Я пытался действовать как обычно… сражаться в одиночестве. А что, если Воин с Двумя Душами именно это? Двое… вместе.
Я собрал в кулак остатки воли и протянул к нему руки.
Могучая рука осторожно подхватила меня под локоть, подняла и провела через дверь в крепость.
Время не властно над человеческой душой. Мы такие, какими мы родились, такими мы будем до самой смерти и после нее, изменяется только внешний облик бессмертного духа, только пейзаж. Я недолго пробыл в прекрасном месте, где укрывался Александр, в крошечном кусочке его души, который ему удалось спасти от демона. Призрак исчез, как только я вошел внутрь. Больше не было произнесено ни слова, я не видел больше телесного воплощения принца. Был лишь миг отдыха и покоя, и еще свет. Там был фонтан с чистой прохладной водой. Я склонился над ним, замер, и мне показалось, что я вижу, как из меня выходит все худшее. Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что я часть фонтана. Я умыл лицо, смыл кровь с груди и ноги. Я решил, что это Александр смеялся, когда я раздирал штаны, чтобы перевязать бедро.
— Не можешь нормально одеться? — представил я себе его слова. — Я даю тебе одежду, а ты делаешь все, чтобы снова остаться голым. А я-то думал, что эззарийцы скромны.
Яростный ветер демона гудел за стенами крепости, пока я смывал с себя слабость.
— Он не разрушит эти стены, — произнес я, поднимаясь, укрепленный телесно и духовно, уверенный, что принц слышит меня. — Вдвоем мы изгоним его. — И когда я вышел на зубчатую стену и поднял упавший меч, Александр был со мной. Мое тело и крылья сияли его светом, серебря руины его души.
Повелитель Демонов тут же появился, меняя обличия, как меняют форму дюны под ветром. Его сила была невероятно велика, но она была ничем по сравнению с нашими силами, Александра и меня. Человека с четырьмя глазами и шестью руками. Разящей молнии. Изрыгающего пламя дракона. Мы залили его огненным дождем и вонзили копье в его горло. Яростный шенгар. Я, мы смеялись, отсекая ему голову. Зверь из живого камня. Образы Александра, Исанны, Риса, Дмитрия, моего отца. Все изменилось вокруг.
И вот настал конец. Я упирался ногой в мясистую шею, прижимая к земле пасти с шестью клыками поврежденным крылом. Я взял серебряный нож и вырезал зеленое сердце трехголовой змеи. Я ощутил, как оно перестало биться у меня в кулаке, чудовище уже не делало попыток обратиться во что-нибудь еще, более страшное, как это происходило прежде. Моя рука потянулась к мешочку на поясе. Я достал прохладный овал и собрал всю свою мелидду до капли. Перестроил зрение и увидел демона, поднимающегося из змеиного тела.
— Делире знгаор. Изыди! — Взгляни на свою никчемность и уходи.
Вопль, изданный демоном, когда он взглянул на себя в Зеркало Латена, едва не лишил слуха мое здоровое ухо.
Контуры его облика замерли в воздухе, он был парализован увиденным.
— Настало время выбора, — сказал я голосом, охрипшим после стольких часов сражения. — Ты заключил сделку с Айфом. Она касалась всех сосудов, известных как келидцы. Судьба всех их душ должна была решиться в этой битве. Пора выполнять соглашение. Ты готов отозвать своих подчиненных?
Туманящий мозг живой ужас, бывший настоящей речью демона, сотряс воздух.
— Ты заплатишь за это, раб. Не думай, что битва окончена. Я еще вернусь. — Но это были пустые угрозы. Несмотря на все свое упрямство, он начал созывать остальных.
Убедившись в этом, я продолжил:
— Для тебя, Гэ Кайаллет, нет будущего. Ты уже не просто дух, ветер, возвращающий воды в море, как только он перестает дуть… Ты покусился и на смертную оболочку своих жертв, ты мечтал нарушить законы мирового устройства. Именем Королевы Эззарии и Императора Дерзи я объявляю о конце твоего существования. — Я сжал покрепче серебряный нож и убил его.
— Вот и все, мой принц, — прошептал я, опускаясь на колени рядом с телом змеи. На горизонте показалось восходящее солнце, я поймал ветер и позволил ему нести меня обратно к воротам. К Исанне.
Глава 35
Я понял, что в мире что-то не так, когда услышал, как пчелы пытаются своим жужжаньем создавать слова. Я был уверен, что это пчелы, поскольку ощущал на своем лице игру тени и света. Пригревало утреннее солнце. Самое время для пчел. Запахи, которые приносил с собой ветер, подсказывали, что это позднее утро и скоро начнется жаркий день. Я осознавал: нужно проснуться, прежде чем я перегреюсь на солнцепеке, но решил остаться, даже несмотря на близость пчел. К тому же было интересно послушать, о чем говорят насекомые.
— …уйти… упрямец…
— …недели, даже больше… понятия не имею…
Надо прислушаться. Мой друг Хоффид обязан узнать о говорящих пчелах. Но кто-то, видимо, заткнул мне левое ухо, поскольку оно ничего не слышало, а чтобы освободить другое, слышащее, нужно перевернуться. Мне было лень, к тому же ребра с левой стороны ясно говорили, что лучше этого не делать. Поэтому я пробормотал:
— Погромче, — надеясь, что пчелы услышат.
Они тут же умолкли, я пожалел, что напугал насекомых и упустил возможность услышать те разговоры, которые они ведут, когда уверены, что их никто не слышит.