Преторианец
Шрифт:
– Это тебе оно напрашивается, да. Что же до всех остальных, это просто знак, что дерьма вокруг становится всё больше и больше. Или это, или же боги решили нас наказать, уж не знаю за что. Как бы то ни было, мне кажется, что пока что мы гоняемся за тенью.
Катон с минуту молчал, потом всё же ответил:
– А может, это тени гоняются за нами.
– И что это должно означать?
Префект попытался объяснить, что за мысли преследовали его в последнее время:
– В городе что-то происходит. Я это печёнкой чувствую. Слишком много таких происшествий, чтобы считать это
– Ну, проку от твоей уверенности маловато. – Макрон передвинулся чуть вперёд и скрестил ноги. – Конечно, это вполне может оказаться обычной неразберихой. Дворцовые чиновники обгадились с поставками и раздачами хлеба, а какие-то жадные уроды спёрли серебро. Что же до заговора, за которым гоняется Нарцисс, то когда это Освободители не стремились убрать императора и вернуть республику? Мы, в сущности, гоняемся за химерами, Катон, мой мальчик.
При упоминании своего настоящего имени Катон предостерегающе проворчал:
– Поосторожнее, ты!
– Мы тут одни. Какая разница?
– А такая, что ты говоришь, не подумав.
– Точно так, как ты проболтался в таверне, да?
Катон вспыхнул от стыда.
– Вот именно. Мы не можем себе позволить никаких ошибок, пока не закончим дело.
– Уж поскорее бы! – устало вздохнул Макрон.
Их разговор прервали шаги за дверью, потом в помещение ввалились Фусций и Тигеллин и начали стаскивать с себя боевое снаряжение.
– Всё ещё филонишь, Капитон? – осведомился Тигеллин.
– Ну, конечно, опцион. – Катон заставил себя улыбнуться и растянулся на постели. – Вот это жизнь! Пока вы там месите дерьмо, шатаясь взад-вперёд по улицам Субуры, я тут отдыхаю.
– И как, весело тебе? – Тигеллин завёл руки за спину и стал массировать себе поясницу. – Центурион превратился в сущий комок нервов. И какой от этого прок? Кого бы мы ни встретили на улицах, он во всех видит заговорщиков. Останавливает и обыскивает чуть ли не каждого, на кого мы наткнёмся, да к тому же лупит их почём зря при малейшем возражении. Этот сумасшедший урод кончит тем, что вызовет ещё один бунт, если это не прекратит! – Он помолчал. – Таких нельзя переводить в гвардию. Классический случай идиотизма – назначение новичка сразу центурионом. Чтобы быть центурионом, нужно иметь опыт! И чтоб кишка не была тонка! Ничего хорошего нам от такого центуриона не будет. На этот пост надо назначить кого-то другого.
– Вроде тебя? – предложил Катон.
– А почему бы и нет? У меня огромный опыт. – Опцион бросил на Катона ледяной взгляд. – Ты у меня на хорошем счету, Капитон. Постарайся не портить это впечатление.
– И с чего это я попал в фавориты?
– А с того, что ты сделал, когда спасал этого парнишку. Я видел, как ты прикрыл его своим телом, подставился под меч. Вот это истинно по-солдатски! Преторианская гвардия для этого и существует! Ты мне нравишься. И ещё, ты удостоился доброго внимания со стороны императрицы и её сына. – Он улыбнулся. –
– Да неужто?
– Точно! Сам подумай. Клавдий не вечен, долго не протянет. И по-моему, юный Нерон имеет хорошие шансы ему наследовать. А он – твой должник. Продолжай играть ту же роль, и ты выйдешь из этой передряги весь осыпанный розами. Напомни мне, чтобы я не забыл как-нибудь поставить тебе выпивку. А теперь мне надо написать рапорт этому безмозглому недоноску Луркону.
Тигеллин вышел из комнаты, и они услышали из коридора его удаляющиеся шаги. Фусций посмотрел на Катона и поднял брови.
– Это первый раз, когда я слышу, что он предлагает кому-то выпивку за свой счёт. Может, у Тигеллина всё же есть что-то вроде сердца.
– Тогда из него никогда не получится хорошего центуриона, – заметил Макрон.
– Да ну? – Катон с трудом подавил улыбку. – А ты-то что в этом понимаешь, Калид?
– Да уж можешь мне поверить. Я-то таких много повидал, в легионах-то. И самые лучшие из них – это просто гвозди, а не люди, у них в душе ни капли жалости. Ну, конечно, других тоже немало.
– Вроде Луркона?
Макрон кивнул.
– Ага, и такие встречаются. И конца им не видно. Только они долго не тянут. Быстро гибнут. Или же быстренько получают повышение, становятся префектами – это чтоб держаться подальше от неприятностей. У Луркона есть какой-нибудь блат наверху, а? Ты что-нибудь про такое слышал?
Молодой гвардеец озабоченно покосился на дверь, словно центурион мог их подслушать. Потом нагнулся поближе к товарищам и прошептал:
– Я однажды слыхал, как он хвастался, что сама императрица им интересуется.
– А почему бы и нет? Он милый мальчик. – Макрон со значительным видом поглядел на Катона. – В любом случае, у неё есть стиль и хороший вкус, и почти всем об этом известно.
– Но не после того, как она вышла за Клавдия. Ей же не захочется кончить так, как Мессалина. – И Фусций провёл ребром ладони по горлу. – Если уж она стала неверной женой, ей нужно соблюдать особую осторожность.
У Макрона перед глазами тут же встала картинка: Агриппина в объятиях Палласа. Императрица всё же решила рискнуть, а вот насколько ей удастся проявлять осторожность, заметая следы своей неверности, это ещё надо будет посмотреть. Когда он сопровождал её в императорской колонне сквозь рой бунтовщиков, лицо его закрывал шлем, и ни она, ни Паллас никак и ничем не выдали, что опознали его. Так что на данный момент он, кажется, в безопасности.
Тут в дверь негромко постучали, и внутрь заглянул один из дежурных по штабу.
– Гвардеец Капитон здесь?
– Это я. – Катон поднял руку.
– Центурион Синий хочет тебя видеть.
– Прямо сейчас?
Дежурный вытянул губы:
– Когда командир не говорит, когда именно ты должен к нему явиться, это обычно означает, что явиться следует немедленно. Так что я бы на твоём месте побыстрее шевелил задницей.
– Спасибо. – Катон встал с кровати, натянул калиги и застегнул пояс. Снаружи начался дождь, так что он взял плащ и торопливо выбежал из казармы, догоняя дежурного.