Претендент
Шрифт:
— Ты фсё сапомнить?
— Угу, — Головастик сильно сжал челюсти, борясь с желанием распахнуть их как можно шире.
— Карашо! Теперь шакать ф турель к месту портофой стрелок.
Пилот повёл пассажира через камбуз к двигательному отсеку, обогнул дребезжащий кожух силовой установки, открыл люк в полу и отошёл в сторону.
— Тепе нато тута.
— Зачем?
— Нато, — продолжал упорствовать Ганс. — Ты пыть мой портофой стрелок. Только на мой корапль есть такой турель. Ты толшен тута лесть и стрелять, кокта я тепе кофорить. Ты меня понимать?
— Понимать, понимать, но я не знаю, как с этой штуковиной обращаться.
—
Кунц заглянул в красноватый полумрак колодца, оттуда пахло чем-то техническим, доносилось ровное гудение, слышались какие-то вздохи, иногда что-то гремело и лязгало. Повернувшись лицом к пилоту, лихим пожарником скатился по узкой лестнице и скоро уже стоял на слегка вибрирующем полу.
Внутри турели оказалось довольно свободно. Две настенные лампы в стеклянных плафонах под железной сеткой излучали красный свет. В центре стояло огромное кресло с широкой педалью в ногах, к спинке на гибкой штанге крепился шлем с тёмным забралом, а из подлокотных валиков торчали обрезиненные джойстики с гашетками.
Сверху упала тень от головы Ганса, вытянутая рука нацелилась на кресло.
— Фнимательно смотреть сюта. Фитишь петаль? Она форошать турель, шьорный палки тафать тфишшение пушек, красный кнопки телать па-пах. Теперь сатись и штать моя команта.
Громыхнула крышка, затопали ноги, шаги всё удалялись, чуть позже донёсся слабый хлопок, это Ганс закрыл дверь в командирскую рубку.
Кунц двинулся в сторону кресла, каждый шаг сопровождался гулким эхом, за стенами что-то лязгало и гудело. Ещё пара шагов и под ним скрипнула холодная кожа обивки, ноги встали на резиновые накладки педали, ладони легли на упругие рукоятки джойстиков, а гашетки спрятались под большими пальцами.
Шлем сам опустился на голову, в турели вспыхнул яркий свет, бронированные створки распахнулись и Дик заорал от ужаса: бездонный космос оказался на расстоянии вытянутой руки. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: он всё ещё на перехватчике и ему не грозит превратиться в мумию.
Ладонь взлетела ко лбу, но стукнула по стеклу. Дик поднял забрало, в тот же миг тяжёлые плиты сомкнулись, а настенные светильники переключились на дежурное освещение.
— Класс! — выдохнул Кунц и опустил прозрачную защиту. Створки раскрылись, бездна уставилась на него миллионами холодных глаз.
Вдоволь наигравшись со шлемом, Дик успокоился и стал вращать турель, меняя давление ног на педаль. В поле зрения попал паривший неподалёку перехватчик, нашлемная система целеуказания тотчас расчертила его тонкими зелёными линиями в клетку и посадила по центру перекрестье прицела.
Дик потянул джойстики на себя, из любопытства нажал на гашетки. Корабль перечеркнул косой красный крест, под полом раздались глухие щелчки, а на внутренней стороне забрала высветилось: «Отмена атаки».
Кунц одобрительно присвистнул, отпустил джойстики, сориентировал турель по оси судна. Забрало решил не поднимать, уж лучше играть с бездной в гляделки, чем сидеть в красной полутьме.
35
Маленький буксир с выпуклыми боками и прозрачной полусферой рубки тащил за собой длинную платформу, где за плотно сомкнутыми гребенчатыми пластинами дремала станция
Всем этим хозяйством заведовал один человек — смотритель мобильной станции Гомес дель Пьетро. Судьба забросила его на эту работу сразу после окончания лётного училища. Временно, пока не найдут другого смотрителя, так ему обещало начальство «Суперкарго Компани», но шли годы, а замены всё не было. Рутина толкала к сладкому и булочкам с газировкой. Подобная диета плохо сказывалась на фигуре, за тридцать лет работы Гомес обзавёлся солидным брюшком, пухлыми щеками, растущей лысиной и тремя подбородками.
Опираясь грудью в полукруглый вырез алюминиевого стола, смотритель скучающим взглядом следил за показаниями приборов. Жёсткое кресло из гнутого листа металла на квадратах из труб не давало должного комфорта, долго на твёрдом не усидеть, затечёт всё что можно. Вот если бы пуфик подложить или подушечку…
Он встал, потянулся, расправил форму зелёного с фиолетовым отливом цвета и проверил правильность расположения пилотки. Недовольный щелчок языком означал: головной убор не на месте. Лёгкое касание рук и золотистая кокарда встала ровно над переносицей, а расстояние от её центра до кончика маленького носа сравнялось по длине с указательным пальцем. Всё как по уставу.
Дель Пьетро довольно хмыкнул, вытянул вперёд руки и наклонился. Попытка дотронуться кончиками пальцев до круглых носков коричневых ботинок ни к чему не привела: толстый живот упёрся в колени, мешая достичь цели. Гомес попробовал ещё раз, и снова помешала нависающая спереди подушка. Третий заход оказался удачным, пальцы коснулись поцарапанной кожи ботинок, но для этого пришлось согнуть ноги в коленях.
Гомес улыбнулся, со свистом вытолкнул воздух из лёгких, выпрямился и приступил к наклонам в стороны. На десятом наклоне справа раздался писк электронных часов. До конца третьей по счёту разминки оставалась пара минут, ещё двадцать приседаний и всё.
Гомес недавно стал делать физические упражнения. В день он проводил десять пятиминутных занятий. Во-первых, это позволяло скоротать время скучных дежурств, а во-вторых, ему не хотелось терять работу.
— Ваше сердце изрядно износилось, — сказал ему доктор во время очередного медосмотра, убирая фонендоскоп в карман. — Ему трудно прокачивать кровь сквозь сжатые сосуды. Жир давит на них со всех сторон. Пожалейте себя, займитесь физкультурой, сбросьте лишние килограммы, иначе этот осмотр будет последним, я просто не допущу вас до полётов.
Гомес тогда не на шутку испугался, он привык к должности станционного смотрителя и не мыслил себя на другом месте. Прозрачные стены рубки стали для него вторым домом, здесь он по-настоящему отдыхал душой. Долгие выходные казались ему пыткой, и когда наступало утро рабочего дня, он с радостью бежал в порт к родному буксиру.
Начальство любило дель Пьетро за безотказность и стремление дежурить по нескольку смен подряд, платило премии, всячески поощряло. Коллеги завидовали, шептались за спиной, мол, карьерист и лизоблюд. На самом деле Гомес ишачил не за деньги и начальственную милость, он искал спасения в работе. Как-то так само получилось: семьёй не обзавёлся, друзей не нажил, только и оставалось пахать в три смены. Тут уж волей неволей физкультурой займёшься лишь бы остаться при деле.