Престол Немедии
Шрифт:
– Успокойся, уважаемый доктор, – улыбнулся Шамсудин. – Ты забыл, что за нами самими охотится стража.
– Да, действительно, – смутился Бебедор. – Прошу великодушно простить.
– Мэтр, нам необходимо поговорить с твоим племянником, – с нажимом сказала Ирина. – В одном Ревенд прав – в столице действительно творится что-то неладное, и мы пытаемся в этом разобраться. Быть может, твой воспитанник сумеет помочь нам в этом.
– Мне бы не хотелось, чтобы мальчик занимался такими делами, – вздохнул доктор философии. – Гораздо больше пользы для юношества приносит учеба, чем участие в политике. Но моим спасителям я отказать
– Мэтр Бебедор, тебе нельзя идти домой, – терпеливо проговорила девушка. – После твоего побега из Каземата в доме тебя наверняка ожидает стража.
– Да, наверно, – расстроено произнес философ. – Я как-то не подумал об этом. А что же делать?
– Я пошлю Трима, и он приведет твоего племянника сюда, – решила Ирина. – Тем более, что ему тоже грозит опасность. Ревенда вполне могут арестовать как твоего сообщника.
– Какое ужасное время! – посетовал Бебедор. – Ученый, вместо того, чтобы заниматься изысканиями, вынужден сбегать из тюрьмы и прятаться, точно какой-нибудь разбойник!
Ирина грациозно поднялась с кресла и по-кошачьи потянулась всем телом.
– Вы как хотите, месьоры, а я иду спать, – сообщила рабирийка. – Сами знаете, в моем возрасте такие эскапады даются нелегко, – и, рассмеявшись, девушка легко выбежала из комнаты.
– В ее возрасте? – недоуменно покрутил головой Бебедор. – Не сочтите вопрос бестактным, но сколько же госпоже лет?
– Я думаю, около сотни, – серьезно ответил Сварог и, подумав, добавил: – Ну, может быть, девяносто восемь.
– Но это же невозможно! – вскричал доктор с пылом. – Согласно законам естествознания, человек не может выглядеть столь юно в подобном возрасте!
– То – человек, а то – вампир-гуль, – пояснил сибиряк.
– Но… вампиров не бывает, – как-то по-детски жалобно сказал философ.
– А ты спроси об этом Ирину, – хмыкнул славянин.
Доктор Бебедор растерянно взглянул на Шамсудина – но тот лишь развел руками: мол, я тебя очень уважаю, но против истины не попрешь. Недоверие не лице доктора сменилось печалью, и он вышел, что-то расстроено бормоча про себя о конфликте между какими-то номиналистами и реалистами. Сварог тоже поднялся, намереваясь найти свободную кровать и хорошенько вздремнуть до утра.
– Послушай, Сварог, – остановил его Шамсудин. – Это, конечно, не важно, но мне хотелось бы знать… Серкл сказал мне, что мой побег стоит тысячу золотых талеров. Откуда у вас такие деньги?
– Не тысяча, а шестьсот, – поправил Сварог и невольно ухмыльнулся. – Часть насобирала Ирина, продав свои драгоценности, а остальное достал я.
– Ограбил кого-нибудь? – мигом расстраиваясь вздохнул туранец.
– Сразу тебе ограбил! – оскорбился славянин. – Я продал свой лотос.
– Лотос? – резко переспросил Шамсудин. – Откуда… Ты украл лотос в Дэлираме?! – полугном даже стукнул кулаком по столу в гневе от своей догадки.
– Не украл, а спас от бессмысленного уничтожения, – поправил друга Сварог. – И, как видишь, правильно сделал.
Лицо Шамсудина залила краска.
– О Эрлик, думал ли я, что доживу до такого позора! – воскликнул полугном. – Своим спасением я обязан проданным женским украшениям и украденному порошку лотоса!
– С тобой не поймешь, что для тебя позор, а что нет, – пробурчал Сварог. – Я бы на твоем месте не ломался.
– Ты
Сварог поглядел на своего друга и недоуменно пожал могучими плечами.
– Охота людям мучиться, – пробормотал сибиряк. – Сначала насочиняли себе запретов, а потом беспокоятся, как бы их не преступить. Как, все-таки, удобно быть славянином!
Ночью дождь прекратился, и под утро Берлин затянуло плотным белесым туманом. Солнце отчаянно трудилось, прокладывая себе дорогу сквозь белую пелену – и, наконец, торжественно засияло в чистом, словно вымытом дождем голубом небе.
Трудолюбивая Сезия поднялась спозаранку, чтобы успеть приготовить завтрак для ночных гостей. Ингода молча спустилась на кухню и принялась помогать хозяйке. Ильма, напротив, первым делом занялась приведением в порядок себя и своего платья, весьма пострадавшего после вчерашнего приключения. Шамсудин и мэтр Бебедор беседовали на ученые темы, сидя у очага. Серкл, уже оправившийся от потрясения, обретался рядом, делая попытки вставить в их разговор очередную байку из тюремной жизни. Сварог, не мудрствуя лукаво, просто отсыпался в ожидании, когда позовут трапезничать. Ирина ушла куда-то с самого утра, и на все вопросы о ней Сезия лишь улыбалась и разводила руками – мол, сами знаете, госпожа Ирина как ветер, на одном месте не сидит…
Рабирийка вернулась к обеду. Оказывается, она ходила в город разузнать последние слухи. Там уже активно обсуждался ночной побег из Каземата. Говорили, что сбежали чуть ли не десять узников во главе с самой королевой, что помогали им наемники-головорезы, количество которых колебалось от двадцати до ста в зависимости от воображения рассказчика. Погоня будто бы результатов не дала, поскольку беглецы на быстрых, как ветер, конях умчались в сторону Офира, чья грязная лапа, без сомнения, и организовала эту авантюру, каковая является просто плевком в лицо Немедии. Теперь король, конечно же, объявит войну этим наглецам, считающим, что соседи без офирцев в своих делах не разберутся. Так что можно чистить дедовское оружие и готовиться к рекрутскому набору, а цены на соль снова взлетят.
В Канцелярии, куда рискнула зайти рабирийка, проявили гораздо большую осведомленность. Как выяснилось, сбежали из Каземата неизвестный иноземец, хладнокровно вырезавший всю семью почтенного дворянина, друга самого короля, и один из самых отъявленных смутьянов, выдававший себя за какого-то ученого. Снаружи их ожидал могучий человек славянинского обличья, который без труда порубил половину стражников, дав возможность скрыться своим сообщникам.
Канцелярия шумела и возмущалась наглостью бунтовщиков. Были приняты крутые, хотя и несколько запоздалые меры. Приказы об аресте и смертные приговоры раздавались направо и налево. Стражники во главе с офицером, упустившие беглецов, уже находились на пути к Немедийским горам, где им предстояло охранять каторжников в самых глубоких и сырых шахтах. Караулы в Каземате удвоили, надзирателей сменили, а королеву лишили возможности получать с воли даже нитки для вышивания.