Прерия
Шрифт:
Так как местность была слишком открытая для обыкновенных приемов войны дикарей, а времени было мало, то храбрый поуни решился на один из тех подвигов личной храбрости, которой так отличаются индейские воины и которым они часто бывают обязаны своей самой громкой славой. Выбранное им место благоприятствовало его намерению. Река, глубокая и быстрая в большей части своего течения, в этом месте достигала почти двойной ширины, и рябь воды показывала, что она течет по мелкому дну.
В центре течения находилась большая обнаженная песчаная мель, чуть-чуть подымавшаяся над уровнем реки. Ее цвет и характер показывали опытному глазу, что нога могла твердо и безопасно упереться
Опытность Твердого Сердца не обманула его. Когда его лошадь, фыркая, выбралась из воды, она очутилась на колеблющейся, но сырой и плотной песчаной мели, как нельзя лучше приспособленной к тому, чтобы выказать лучшие качества благородного животного. Лошадь, казалось, чувствовала всю выгоду своего положения и несла своего воинственного всадника с эластичностью и величием, которые сделали бы честь самому дрессированному, лучшему боевому коню. У самого вождя кровь быстрее текла по жилам от возбуждения. Он сидел на лошади, очевидно, чувствуя, что глаза воинов двух племен следят за всеми его движениями: насколько зрелище такой природной грации и мужества было приятно и лестно для его товарищей, настолько же оно было тяжело и унизительно для их врагов.
Внезапное появление поуни на песчаной мели вызвало общий взрыв гнева у тетонов. Они бросились к берегу. Сразу полетело пятьдесят стрел, послышалось несколько ружейных выстрелов; многие из воинов намеревались кинуться в воду, чтобы наказать дерзкого врага. Но громкий голос Матори остановил возбуждение толпы, почти готовой нарушить повиновение вождю. Он не только не позволил никому из воинов замочить ноги, не только не допустил повторения бесполезных попыток прогнать неприятеля, но велел всему, отряду удалиться от берега, а сам сообщил свои намерения одному или двум из своих самых приближенных воинов.
Когда поуни заметили, что враги бросились к берегу, двадцать всадников тотчас же въехали в реку. Но лишь только они увидели, что тетоны удалились, они отъехали прочь, предоставив своего молодого вождя его давно испытанному искусству и хорошо известной храбрости. Распоряжения, отданные им, когда он покидал отряд, были вполне достойны его самоотверженности и смелости. Пока на него будут нападать отдельные воины, он должен полагаться на Уеконду и на свою собственную силу; но если сиу атакуют его в большом количестве, товарищи должны поддержать его, если понадобится, до последнего человека. Воины строго повиновались этим великодушным приказаниям; и хотя сердца многих горели желанием разделить славу и опасность их вождя, между всеми ними не было воина, который не сумел бы скрыть свое нетерпение под личиной обычной сдержанности индейцев. Они наблюдали за ходом дела проницательным, ревнивым взглядом, и ни единого восклицания удивления не вырвалось из их уст, когда они увидели, — как и мы скоро увидим, — что попытка их вождя могла повести столько же к миру, сколько и к войне.
Матори недолго объяснял свои планы товарищам. Вскоре он отпустил их, отдав приказание присоединиться к остальным. Сам он вошел в воду, сделал несколько шагов и остановился. Потом он несколько раз поднял руку, обратив ее ладонью к врагу, и сделал еще несколько знаков, считающихся среди обитателей этих местностей доказательством миролюбивых намерений. Затем, как бы в подтверждение своей искренности, он бросил ружье на берег, вошел дальше в воду и снова остановился, чтобы посмотреть, как примет поуни его мирные предложения.
Лукавый
Оба вождя были теперь одинаково вооружены. У каждого было по копью, луку, колчану и по ножу. У каждого был также щит из шкур, который мог служить защитой против внезапного нападения. Сиу не колебался более: он еще дальше вошел в реку и вскоре вышел на отмель. Если бы кто-нибудь мог наблюдать за выражением лица Матери, когда он переходил через реку, отделявшую его от самого страшного и ненавистного изо всех его соперников, он мог бы подметить проблески тайной радости, прорывавшиеся сквозь дымку хитрости и бессердечного коварства, покрывавшую его смуглое лицо. Но были и другие моменты, когда можно было подумать, что блеск глаз тетона, его раздувающиеся ноздри выражали чувство, происходившее из более благородного источника, более достойного индейского вождя.
Поуни спокойно и с достоинством ожидал своего врага. Тетон заставил свою лошадь сделать два-три круга, чтобы умерить ее нетерпение и самому удобнее усесться в седле после переправы, потом приблизился к поуни. Твердое Сердце тоже подъехал на такое расстояние, с которого ему было одинаково удобно подвинуться вперед или уехать назад, и остановился, не спуская своих сверкающих глаз с врага. Наступила продолжительная, многозначительная пауза, во время которой два знаменитых воина, в первый раз встречавшиеся с глазу на глаз с оружием в руках, смотрели друг на друга, как люди, умеющие оценить достоинства храброго, пусть и ненавистного врага. Но выражение лица Матори было гораздо менее сурово и воинственно, чем лицо вождя волков. Тетон отбросил щит на плечо, как бы желая выказать свое доверие к врагу, сделал приветственный жест и заговорил первым.
— Пусть поуни взойдут на горы, — сказал он, — и взглянут на утреннее и вечернее солнце, на страну, снегов и на страну цветов — и они увидят, что земля очень велика. Почему же они не находят места для своих поселений?
— Слышал ли тетон, чтобы воин-волк когда-нибудь заходил в его поселения просить места для своей хижины? — ответил молодой воин, бросив на врага взгляд, полный гордости и презрения, которого не пробовал скрыть. — Когда поуни охотятся, разве они посылают гонцов спросить Матори, нет ли кого-нибудь из сиу в прериях?
— Когда холод наступает в хижине воина, он ищет буйвола для пищи, — продолжал тетон, стараясь сдержать гнев, вызванный презрительными словами молодого поуни. — Уеконда сотворил больше животных, чем индейцев. Он не сказал: «Этот буйвол будет для поуни, а тот для дакота; этот бобр для конзы, а тот для омагау». Нет, он сказал: «Их достаточно. Я люблю моих красных детей, и я дал им большие богатства. Самая быстрая лошадь не должна дойти из поселения тетонов в поселение волков, пока солнце не взойдет. От городов поуни далеко до реки озагов. Есть место для всех, кого я люблю». Зачем же краснокожему нападать на своего брата?