Преодоление
Шрифт:
Впереди, за силовым каркасом фонаря кабины, во всю ширь горизонта сверкали снежными вершинами горы. Параллельные гряды вздыбленной силами недр земли уходили вдаль и где-то за хребтом, растворялись в голубой прозрачности.
Иван любовался окружающим великолепием, словно находился не в самолете, а на смотровой площадке круговой; панорамы, раскрывающей посетителю чудеса зимней природы не сплошным полотном, а набором отдельных картин.
Распахнувшиеся дали настолько завладели Сохатым, что, несмотря на плотно подогнанную к лицу кислородную маску, ему почудился на вдохе запах свежего снега. На мгновение он. увидел себя идущим на лыжах среди таежной, сверкающей снегом тишины; ощутил, как зима насквозь пропитала его тело лесом, голубоватыми
Полет на истребителе в такую погоду для Сохатого - настоящий праздник. Правда, после полетов на бомбардировщике или транспортной машине ему всегда приходится заново "притираться" к тесноватой "миговской" кабине, перестраивать себя на "истребительский" лад; ведь теперь приходится работать в воздухе уже не экипажем, во всем рассчитывать только на себя.
Самолет приближается к свободному от рейсовых трасс району, к месту, над которым разрешается использовать любые скорости, высоты, курсы полета и "ходить на голове". Иван подтягивает потуже привязные ремни и закрепляет их на стопор, жестко связывая свою судьбу с истребителем, - готовится к каскаду невероятных фигур. Мысленно еще раз проигрывает последовательность выполнения маневров, перебирает детали задания и невольно подмечает, что на каждом типе машины - он, летчик, разный, как непохожи друг на друга и самолеты, проходящие через его руки и сердце.
"Что же тебе больше нравится?
– спрашивает он себя.
– Экипаж или вот такое гордое соколиное одиночество?" После короткого раздумья приходит ответ: "Надо, наверное, все испытать, чтобы полностью понять летчиков и воздух, самолеты и авиаконструкторов. Однолюбом можно и должно быть в личном, а в деле нельзя уподобляться болотному кулику, стоящему на своей самой высокой кочке… Если бы я не знал многих машин, то мог бы, наверное, сейчас упрекнуть конструкторское бюро за отсутствие некоторого комфорта в кабине, но это было бы нечестно. Прежде чем хвалить или ругать кого-то, надо поставить себя на место людей, сделавших этот истребитель. Тогда оценишь их труд, умение и изобретательность: в десятиметровой длины "сигару" менее метра в поперечнике сумели "втиснуть" баки, двигатель, три прекрасные пушки с боекомплектом снарядов, усадить летчика, выделив ему вполне приличное местечко, разместив кабину в стволе воздушного канала, питающего силовую установку.
"Миг", с кем тебя сравнить? С хищной птицей или с ласточкой, поджавшей в планирующем полете крылья? Все же, наверное, ближе всего ты к белому кречету, потому что сделан из серебристого дюраля".
Пешеход в пути чаще всего смотрит вдаль. Когда же ему надо увидеть, на что становится нога, он наклоняет голову. У летчиков намного сложнее. В воздухе все, что рядом с самолетом, закрыто крылом или фюзеляжем, поэтому непросто увидеть, что прямо под тобой.
"Миг" не был исключением: борта кабины выше плеч летчика, а в плексигласовом колпаке только голова, возвышающаяся над "сигарой" всего на каких-нибудь тридцать сантиметров. Сохатому же сейчас было необходимо точно определить свое местоположение над землей, а для этого - посмотреть, что под самолетом.
Он делает едва заметное движение ручкой управления вправо, и "Миг", послушный его воле, переворачивается через правое крыло на спину - небо для Сохатого превращается в голубое море, а земля - в бело-зеленые облака. В снежно-лесном разноцветье Иван находит нужную ему ниточку дороги, обвивающуюся вокруг двух сопок, и населенный пункт около них.
"Все правильно. Я в назначенном месте, и можно начинать". Сохатый нажимает кнопку передатчика:
– "Восход", я - сто второй. Зону для пилотажа занял!
– Сто второй, я - "Восход", локатором вас наблюдаю. Зона свободна. Работу разрешаю.
Сохатый подбирает ручку управления самолетом на себя; истребитель опускает нос и устремляется к земле. Через несколько секунд
Земное притяжение все убыстряет "падение". Стрелка на приборе скорости продвигается к тысяче километров, и в это время Иван выпускает воздушные тормоза. В них сразу упирается омывающий самолет воздушный поток: тонны воздуха бьются в тормозные металлические лопаты, бурлят за ними, сотрясая истребитель. Заторможенность движения явно не нравится "Мигу". Он сердито дрожит, но не может освободиться от пут искусственно созданного летчиком сопротивления. Стрелки высотомера бешено крутятся влево, отсчитывая тысячи метров: пять тысяч… четыре… три… две…
"Надо выводить машину в нормальное положение", - решает Иван и подтягивает ручку к себе. Земля стремительно уходит под самолет, а на пилота наваливается тяжесть перегрузки. Ноги и живот перехватываются тисками воздушных камер противоперегрузочного костюма - ППК.
Секунды нахождения под перегрузкой для Ивана оказались достаточными, чтобы сказать себе: "Оборудование работает правильно, можно перегрузку увеличивать". Он берет ручку управления самолетом еще чуть на себя и заставляет "Миг" лететь по более крутой дуге. Законы движения мстят ему, обрушиваясь дополнительным грузом на плечи. Теперь голова его "весит" около десятка килограммов, а сердце прокачивает вместо крови какую-то другую жидкость, литр которой в несколько раз тяжелее обычной.
Иван прислушивается к себе: "Самочувствие нормальное". Темные мошки перед глазами не летают. Мозг и сердце справляются - первый с обедненным питанием, второе - с подачей крови вверх".
Наконец в лобовом стекле фонаря показывается край земли - линия горизонта, на высоте пятисот метров машина выходит в горизонтальный полет. И для Сохатого все становится обычным: небо - голубым куполом, горы хребтом, земля - белоснежной целиной. Тяжесть с плеч спала, и дышится свободно.
Иван убрал воздушные тормоза. И сразу почувствовал толчок скорости в спину. "Миг" рывком бросается вперед наверстывать упущенные километры.
"Разминка закончена. Можно взяться и за пилотаж!" : Дав двигателю полные обороты, Сохатый кладет машину на левый борт: делает вираж - летит по замкнутому кругу в горизонтальной плоскости. Крен пятьдесят… семьдесят… восемьдесят градусов. Хотя эта фигура в боях второй мировой войны не оправдала себя - все же она не бесполезна, с его точки зрения, при освоении самолета.
Возможности истребителя Сохатый подвел к пределу: самолет трясет завихряющимся на крыле потоком. Перегрузка стремится согнуть Ивана в пояснице, а он, прижав голову к заголовнику сиденья, удерживает себя в рабочем положении. Им обоим - самолету и летчику - нелегко. "Объятия" хоть и крепки, но радостны: будто два человека, схватившиеся в охапку, нещадно мнут друг друга, отчего надсадно кряхтят и тяжело дышат… На форсированном вираже мощности двигателя уже не хватает для преодоления сопротивления воздуха, и скорость полета начинает уменьшаться. Летчик подобен сейчас играющему котенку, который кружится волчком, стараясь поймать себя за хвост. В игре котенка бывает и так, что увлечение переходит границы разумного и он падает. Такое возможно и с летчиком. С одной небольшой разницей: если Иван попробует еще увеличить угловую скорость вращения самолета, то "Миг" может выйти из повиновения.
Наконец вираж закончен, запас энергии израсходован. Но праздно сложа руки сидеть в истребителе не положено. Поэтому пока "Миг" разгоняется для новой фигуры, Сохатый, чтобы не терять напрасно секунд, закручивает его через крыло. Ввинчивает самолетом в летящую ему навстречу прозрачность. Земля и небо, горы и солнце описывают вокруг машины плавные круги.
Кто-то давно назвал вращение самолета вокруг продольной оси "бочкой". Название прижилось. Но больше всего эта фигура похожа на винт. Она полюбилась летчикам, да и Сохатому тоже, за бесконечное разнообразие скрытых в ней вращений, за возможность постоянно менять направление движения.