Преодоление

Туринов Валерий Игнатьевич

Через день, рано утром, выйдя из лагеря, Ходкевич пошёл не туда, не на тех, не на их полки, полки Пожарского.

– Что значит пошёл не туда?! – забеспокоился Пожарский, когда ему донесли об этом. – А куда он должен идти! Ты это знаешь? Хм! – язвительно усмехнулся он, обращаясь к Гагарину.

– Ну-у, к Кремлю, – промямлил тот, доложив ему эту новость.

– Туда по-разному можно идти!

У князя Дмитрия засосало под ложечкой. Он никак не мог угадать, как будет действовать гетман. Уже который раз он попадал впросак… Гетман был непредсказуем…

«На что

ты годен-то как полководец!» – раздражённо подумал он сам о себе.

– Дозоры, дозоры и ещё раз дозоры! – приказал он полковым воеводам. – Сообщать обо всех передвижках Ходкевича!.. А тебе, Иван Андреевич, – обратился он к Хованскому, – со своим полком ни на шаг не отставать от гетмана! Куда он – туда и ты! В стычку не ввязываться! Пока он не проявит себя!.. Это хитрый лис, очень хитрый!

Он знал, что Ходкевич слыл незаурядным полководцем.

Вскоре появилась и ясность о намерениях гетмана. Ещё не поднялось как следует солнце, не разгулялся день, а гетман уже проявил себя. Он переправился через Москву-реку и скорым маршем двинулся в сторону Калужских ворот. С той стороны позиции русских были укреплены слабо. И Пожарский, поняв опасность, послал один полк на Ордынский двор, в Замоскворечье. И гайдуки Ходкевича ударили по нему. Положение там, в Замоскворечье, стало складываться тревожное.

Когда Пожарскому донесли об этом, он велел найти келаря Авраамия. Тот пришёл вместе с его полками из-под Троицы и жил в его лагере.

– Отец Авраамий, – обратился князь Дмитрий к Палицыну, когда того привели к нему. – Помогай! Езжай к Трубецкому! Проси, умоляй казаков выступить! Поддержать наших за рекой! Христа ради, скажи!.. За веру православную, за гробы наших отцов и дедов! Ну, в общем, сам знаешь, как молить души людей! Поезжай!..

Авраамий уехал к Трубецкому. Тот стоял у Яузских ворот. Путь туда был неближний. Надо было обогнуть весь Кремль и Китай-город. Время же торопило. Сам же князь Дмитрий собрался и поехал в полк Минина. Его он нашёл у Чертольских ворот.

– Кузьма, плохо дело! Поднимай всех своих людей и перекидывайся на ту сторону реки! – начал он с самого главного. – Здесь, на рву, у ворот и стен, оставь только самую малость! На всякий случай! Вдруг Гонсевсий ударит из-за стен?

– Ударит! Обязательно!

– Ты всё понял, Кузьма! Давай – время торопит!

Кузьма переправился со своим полком за реку.

И вовремя: подошёл гетман. Конники гетмана, латники затоптались на месте у глубоких рвов… Затем они спешились и пошли вместе с гайдуками. И даже в пешем строю их удар оказался мощным. Они смяли стрельцов, что стояли за рогатками. Те побежали и за рвом наткнулись на сотни Минина.

Кузьма стал останавливать их, кричал, метался по полю, среди рвов и шанцев. Ему стали помогать боярские дети. Но остановить ударившихся в панику стрельцов им не удалось. Гайдуки, гусары и пахолики захватили первый рубеж – ров. И здесь они задержались. Там замелькали заступы: пахолики и жолнеры стали засыпать ров…

В этот момент к нему подошёл с подкреплением Пожарский. Он переправился через реку, оставив своего коня на другом берегу и пешим пришёл сюда,

на позиции. За ним тенью следовал Фёдор с боевыми холопами.

– Вон видишь того! – показал Кузьма Пожарскому на ров, захваченный у них поляками.

– Кого? – не понял князь Дмитрий его.

– Да вон того! Что сидит на валу! Приглядись!.. Это же Ходкевич!..

– Да-а! – удивился князь Дмитрий, тоже узнав крупную фигуру литовского гетмана.

Он как-то и не подумал даже, что тот может вот так открыто появиться на передней позиции. Сидит там, на валу, и что-то жует… «Смел, однако!» – мелькнуло у него, хотя он сам тоже находился здесь же, в первых рядах дерущихся.

Вот пахолики и жолнеры засыпали ров, и там, где был гетман, началась какая-то подвижка среди его войска… Похоже, конные, гусары, готовились к атаке.

И тут слева, на дальней стороне позиций войска Пожарского, послышался шум. Он нарастал… А вот и причина его. Там появились конники, казаки, сотни, много сотен.

И князь Дмитрий понял, что это от Трубецкого. И они ударили по позициям гетмана. Но Ходкевич устоял, затем гайдуки пошли в атаку. Несколько раз пытался гетман прорваться к реке, за которой маячили высокие белокаменные стены Кремля.

В этот день Ходкевич так и не смог прорваться к реке со стороны Замоскворечья. С потерями, и большими, он отказался от своего намерения.

Они же, ополченцы, выдержали натиск гетмана, затем другой и третий. Казаки Трубецкого захватили у гетмана четыре сотни возов, с кормами. Эта новость разнеслась по таборам и лагерям под всеобщее ликование.

Князь Дмитрий ожидал, что Ходкевич попытается как-то отыграться. Прорываться в Кремль, к голодному гарнизону ему было бессмысленно. Значит, он рискнет отбить обозы. Но это было уже невозможно. Обоз частью растащили, частью он оказался за валами и рвами, в казацких таборах.

Так прошло три дня в ожидании действий гетмана. На четвёртый день дозорные донесли, что гетман свернул лагерь и пошёл от Москвы прочь, на запад. В тот же день лазутчики донесли из-за стен, что там от гетмана получили послание. Ходкевич писал пану Струсю, что уходит. Но он обещал вернуться. Соберёт снова продовольствие и вернётся.

На совете у Пожарского было принято решение: до нового прихода гетмана укрепить все слабые места, вырыть ещё два рва на пути к стенам Кремля.

* * *

– Опять казаки задираются, – стал ворчать Кузьма, на очередном совете у Пожарского.

– Что такое? – спросил князь Дмитрий его.

Кузьма засопел. Он доверял во всём Пожарскому. Но здесь дело было особого свойства. Пожарский всё-таки, как к нему ни относись, был князем, дворянской косточкой. Как и Григорий Шаховской. Тот же со своим полком был в лагере у Трубецкого. И вот теперь дошли слухи, что у Шаховского объявился Иван Шереметев со своим братом Василием. Донесли ещё, что они всю ночь пили с Шаховским. Значит, затевают какие-то пакости. Даже среди казаков пошли об этом толки. И казаки заволновались, поскольку в это же время кто-то стал подбивать их на то, чтобы они выступили против них, земцев.