Преодоление

Туринов Валерий Игнатьевич

– Вот слушайте, слушайте! И своим передайте! Просовецкий занял Суздаль и Владимир!..

Он, как обычно, куда-то бежал. Время у него было в обрез. Но эта новость была важной для них, для служилых. Поэтому он остановил их.

– Туда его послал Заруцкий! – продолжил он. – Перекрыть нам путь на Москву! Вот и думайте, смольняне, думайте!.. Да ещё этот дьявол, Заруцкий, заставил Арзамас, ваш Арзамас! – ткнул он пальцем в грудь Якову. – Помочь тому же Просовецкому войском!

– Ну и что? – спросил Яков его, чтобы он разъяснил всё.

Кузьма покачал головой, глядя на него, как на малого.

– А вот и то! Этим показали они, Трубецкой и Заруцкий, что значит наше ополчение-то!

Мол, вас никто не признает за власть! И за неё, за эту власть, ещё придётся здорово драться!

Глаза его засверкали. Он уже хватил вкус этой борьбы за власть здесь, в Нижнем, в самом низу, среди своих, посадских. И без этого уже не мог.

– Но мы же не одни! – воскликнул Бестужев. – Та же Казань с нами! Иные города тоже встанут!

– Да, – согласился с ним Кузьма, слегка помедлив с ответом.

Затем он крикнул скороговоркой им на прощание что-то, что они не разобрали, и побежал дальше, энергично размахивая одной рукой, другую же, усохшую, плотно прижимая к телу.

– Ну всё, братцы, на Москву походом не идём! – объявил Яков своим, когда они с Бестужевым вернулись на двор Антипки и передали разговор с Кузьмой. – Нет нам туда дороги! Если Заруцкий взялся за что-то, то доведёт до конца!

– Суздаль же под Просовецким! Андрюшка раздаёт там имения! – засмеялся Бестужев и стал рассказывать о Просовецком.

* * *

Зима выдалась, на удивление, тёплой, но снежной. И за те полтора месяца, пока они, смоленские служилые, провели в Нижнем, Яков успел подготовиться к походу. Получив из казны Сухорукого деньги, он купил себе, прежде всего, другого коня. Его старый конь так отощал от походов, частой бескормицы, что ни на что не был годен. И он задешево продал его какому-то посадскому. Затем он походил с Бестужевым по базарам и лавкам. Они присматривали себе оружие. Бедствуя в том же Арзамасе, многие смоленские продали свое оружие, чтобы добыть хлеба. Продавали и одежонку, совсем обносились. Яков до такого пока не опустился, хотя и он, бывало, тоже голодал. Но он так и не расстался ни с саблей, ни с конём. И только сейчас, когда пришла пора идти на серьёзное дело, он сменил старого коня на более крепкого. Так же поступил и Бестужев, послушав его совета. С оружием оказалось легче. Обеспечить их оружием взяла на себя казна Минина. И по кузницам Нижнего пошёл перестук молотков: целыми днями там работали, торопились выполнить заказ ополчения.

Кузьма же, как всегда, был неутомим и вездесущ.

Яков частенько видел его, правда, издали, на улицах города, куда-то спешащего.

Каждый день Кузьма обходил все кузницы. Сначала он проверял, как идёт работа там, где ковали стальные щиты, винтованные пищали, копья, сулицы и прапоры; броню из колец тоже мастерили по кузницам. Нужны были барабаны, а значит, телячьи кожи. Это всё разместилось заказом в кожевенной слободке. А чтобы снабдить служилых кормами-то!.. О-о боже! Он и не представлял, какие нужны запасы-то!..

«Это тебе не твоя мясная лавочка!» – порой саркастически мелькало у него. Там за день он продавал в лучшем случае что-нибудь двум десяткам покупателей, своим же посадским… А тут иной размах!..

Оброк с этих кузниц платили в государеву казну, в съезжую избу. Но не в его земскую. И теми деньгами распоряжался воевода. А сейчас на его месте сидит Биркин.

«Ну, с этим можно договориться», – зная того, полагал он.

Обычно он начинал обход с Верхнего посада. Поднявшись с его родного Нижнего посада вверх по лестнице, вырубленной в снегу, он шёл к Дмитровским воротам города. Там он сворачивал налево, выходил по укатанной санями дороге к таможенной избе. Оттуда, от таможенной избы, по такой же дороге,

схваченной морозами, он спускался саженей на шесть под гору… И вот тут-то, над крепостным рвом, на открытом пустыре, рядком стояли кузницы.

Кузницы он обходил все, начиная с посадского Федьки Козлятева, и заканчивал кузницей Ивана Ларионова. Затем он возвращался назад, к кузнице своих старых приятелей, Федьки Куприянова и Мишки Козлятева. Эта кузница была в своё время за Баженкой Козлятевым, двоюродным братом Мишки. Оброк с неё платили солидный, в 1 рубль 16 алтын и 4 деньги; мастерили они, Федька и Мишка, быстро и отменно, так что в заказах недостатка не было.

Постояв и понаблюдав, как Мишка оттягивает лезвие сабли, он обычно говорил ему на прощание какое-нибудь доброе слово и шёл в следующую кузницу, где перекидывался парой шуточек с кузнецами и подмастерьями. Обойдя так их все, он шёл в Кожевенную слободку, где готовили конскую упряжь для конных сотен. Потом он шёл по избам к тем бабам, которым раздал заказ на пошив рукавиц и шапок тягиляев [11] . Забот хватало, за всем приходилось следить. Хотя люди работали без отдыха, по целым дням, но всё равно нужен был глаз да глаз. Не везде к делу подходили как надо бы, вот в эту-то пору, разорения и разрухи в государстве.

11

Тягиляй – толстая, из многих слоев материи боевая шапка, прошитая суровыми нитками.

После полудня, быстро перекусив дома, куда забегал на минутку, он торопился в земскую. Оттуда он шёл в городской совет. И тяжелее всего ему приходилось там. Как только он начинал перечислять, что готово, а что нет и кому надо бы этим заняться из людей земской и приказной изб, как тут же на него сыпались упреки, что он лезет не в свое дело, и тем, мол, делом ему, посадскому, заниматься невместно. А на то-де есть боярский сын, тот же Ждан Болтин, есть и дьяки и подьячие… Но те-то, дьяки и подьячие, пропьют же всё!.. Родную мать за чарку продадут! А не только казну!.. Воевода же Звенигородский уже давно сбежал отсюда… Алябьев? Второй воевода?.. Тот больно смирный и пальцем не пошевелит за день! Сам уже и не ходит, свой живот с трудом носит! Только на санях доставляют его в Приказную.

* * *

Яков же понемножку подготовился к походу. Он купил ещё полушубок, чтобы не мерзнуть в поле, и валенки, а ещё мохнатки из собачины. Вот уж прелесть рукам-то! На голове у него появился новый заячий малахай. Он купил его задёшево, всего за пять алтын. Кафтан у него был ещё справный, и рубаха тоже, поэтому он на них не тратился. Купил он только ещё одни порты, зная, как быстро они изнашиваются в походе. Седло, сбруя и остальная упряжь, те же подсумки и конские вьюки для кормовых запасов, были у него ещё в добром виде.

После того как они приоделись, Бестужев хотел было затащить его в кабак. Мол, обмыть бы надо покупки, не то быстро износятся. Но он отказался.

В тот вечер из кабака Михалка вернулся с разбитой физиономией. Но это бы ещё ничего. А вот когда он проспался, открыл глаза утром, глянул на него, на Якова, с чего-то улыбнулся, то ощерился щербатым ртом.

– Пострадал, – смешно шепелявя, сообщил он, всё так же чему-то улыбаясь.

Теперь у него во рту несимпатично темнел провал, как у старика. Оказалось, он погулял бы в кабаке, ни во что не вмешиваясь. Но к тому, чтобы задраться, его подтолкнул боярский сын из Вязьмы. Тот, выпив с ним по две чарки водки, клялся ему в дружбе, потом полез драться с местными стрельцами… Вышла драка. И Михалке досталось больше всех…