Преображения
Шрифт:
Существо, похожее на богомола, било в пах старика. Пергамент его кожи слетал лоскутьями, обнажая мышечную структуру. Шея богомола была увита гирляндой из половых органов мужчин, нанизанных на затвердевший эликсир слюны. Они все высохли, некоторые уже рассыпались в прах. Старик совсем остался без кожной оболочки. Богомол надломил его исступленное тельце над своей головкой. Его лапы выжимали кобальтовую жидкость. Арбузная мякоть старичка вместе с ресницами ребер, остеопорзом трубчатых костей, бусами позвоночника жадно поедалось насекомым.
Над богомолом пролетела бабочка, спасаясь от клиньев клыков пятикрылого головастика. Весь в жестких темно-бордовых иголках, он не успевал за ее скачкообразным полетом. Тогда он напал на цианового
Бабочка держала в связке трех девочек и одного мальчика. Под дурманящим запахом секреции брюшка они скользили поплавками в куполах сумерек и в глистных водах сна, чьи водоросли махали пьяным остовом призрачных амфибий. Златотканые миражи язвили кору больших полушарий, таламус, мозжечок, заполняя коростами насилия. Усевшись в свободной яме, бабочка разложила добычу, чьи помыслы и мечты засахарились в мимикрии мелкой камбалы. Рты детей по-рыбьи говорили с немым миром Сада. Одна из девочек, уже с темным руном между бедер и небольшими опухолями сосочков, лежала на спине с открытыми глазами. Тупые глазки чешуекрылого на малоподвижной голове смотрели на припухшую верхнюю губку. Над ней изюм родинки скупо дарил красоту крупным чертам лица. Жевательные лопасти второй пары челюстей раскрылись. Из них начала выпрямляться спираль хоботка. Его кончик вошел в девочку. Она еле слышно застонала. По прозрачной трубке заиграла рассветом юная кровь. Вслед за белоснежными крыльям с гранитными полосками заколыхались и щупики. Пламя жизни, что так слабо ютилось в очаге девочки, погасло. Следующей была большеротая малышка с курчавой головкой. Прыщавые половые губки без сопротивления приняли хоботок. Ее высосали намного скорее. Темный пепел небытия лег на вогнутый животик и свод желтых ребер. Третьим цветком был мальчик. Нектар из его попки не напитал голод бабочки. Последняя девочка виляла щенячьим хвостиком. Облезлые щечки в черных дырочках гасли медленнее, чем у других жертв. Она с каждой порцией, что сосало из нее насекомое, выгибалась, сворачиваясь в клубочек. Выдохнув углекислоту и аммиак, девочка открыла пустые черные глазницы. Тела детей залоснились бледным светом тлена. Помертвевшие лики окостенели воском.
Грязный, в колтунах, с гребнем скрамасакса на спине, человекокот запрыгнул на спину бабочки. Его стручок, обнажил лавандовую крайнюю плоть. Кошачьи глаза защипало от пыльцы, бабочка скинула его со спины. Оторвав с белым венчиком хвост, она стала неспешно посасывать кровь. Человекокот отчаянно шипел, но его безуспешные попытки покрылись золой усталости от потери крови. Член завял.
Четырехрукий темнокожий человек увидел среди многоликих созданий женщин своего вида: антропоморфных. Некоторые из них предавались оргиями, другие набивали желудки мясцом единорога или детей. Большая часть из них просто пряталась. Их инстинкт привел сюда для бурных сношений и неминуемой черной погибели в тяжелейших муках. Так погибали все жители Сада.
Темнокожий удерживал самку стылыми пальками двух правых рук от возможного побега. Волос ее лобка сколопендрой убегал в промежность. Один из двух бугорчатых членов вошел в лоно, второй уткнулся в анус. Двумя руками он рвал ей волосы. Члены прыгали в лиловых полостях. Он держал ее на весу, тело тряслось в ознобе. Ноги вяло болтались. Бугры членов терли наждаком нежную кожу. Самка пыталась кусаться. Но после того как он один раз стукнул своим крепким синюшным лбом по ее лицу, она стала харкать кровью и затихла. Нижний член кончил в анал, бледно-песочная жидкость потекла из задницы. Второй еще не опорожнялся. Две пары яичек свисали ниже пыльных ляжек. Их маятник остановил свое раскачивание после успокоительных спазмов верхнего члена.
Темнокожий расслабленно сел. Его костлявые ягодицы зарылись в теплый перегной. В нем было скрыто обиталище губоногих многоножек. Медно-рыжие насекомые атаковали клоаку четырехрукого. Кусали его ядовитыми ногочелюстями
Кожаная пластина остановилась перед женщиной. Та с наслаждением указательным и средним пальцем теребила клитор. Она стонала и кряхтела. Ее глаза застлала темная мембрана оргазма. К двум пальцам присоединились безымянный и мизинец. Они стали дико массировать гениталии. Пластина упала на четырехрукого. Контуры его тела стали оставлять вмятины на ней. Дымчатая пена искупала темнокожего. С него слазила кожа, отваливались мышцы, и рушился скелет. Вся эта влажная мясистая рухлядь была поглощена без остатка.
Женщина в страхе сбежала и попала в объятья сиамских близнецов. Их безглазые лица довольно усмехались. Фаллосы, почуяв добычу, напряглись. В нишу ее вульвы ворвались муди, пылавшие от желания. Маска боли и услады врезалась в ее личико.
Кожная пластина, отведав чудное фрикасе, покатилось за беглянкой. Мироточившие слитки пластины накрыли мантией сиамских близнецов. Из их пустых глазниц заслезоточило, жжение кислоты занавеса из плоти выжало из них отчаянный вопль. Весь студень их тел был пожран.
Беглянка, сдирая кожу ног об угловатые корни, задела брюхоногий рот. Этот увалень, увлеченный её филейными частями, зауркал, перебирая десятью короткими ножками. Его фаллос расцвел тюльпаном. Смердя полукружьем многочисленных анальных дыр, он выпускал из них кашицу черного гавница, смоченного в илистой моче. Эти помои стекали по мелкой чешуе. Его корень предвкушал услады в опочивальне из женской плоти.
Он нашел ее уставшей у лужи кислых опарышей. Ее рвало. Когда его молотообразный орган рвал вагину, женщина не издала ни звука. Залитая дерьмом его глубоких пор, щурилась, как подслеповатая крыса. Мягкая брынза женских чресел глотала гранатовые яйца, поступающие мантрой из члена. В них находились зародыши-паразиты, когда они проголодаются, то трусливые лабиринты кишок станут для них главным провиантом. Шанкры мошонки оплыли мешковиной. Глазенки искрились сверхновыми. Настой из экскрементов залил ей глотку, сернистое семяизвержение законопатило пиздицу.
Вся в копровице она побрела сквозь джунгли. Ее съел нетопырь, его же слопал оборотень, потрахав ушастую раковину его брюшины.
Мрамор семени на глазах пораженных глаукомой. Его вытирает лапище. Тлеющая головня выскользнула из раскуроченной ямы. Коитус продолжился: у этой колоколотелой было три манды. Приапистый член спорыньей дудел в тупиках спелеологического карста. На эту телесную систему залаял пуделек, лакая пролившуюся бацилльную блевоту. Дубина, хлещущего жирным млеком фаллоса, ухнула псинку к ноздреватому гумусу.
Отростки вульвы втянули в себя член и стали его доить, насыщая нутряную катакомбу. Глазурное тело ебаря являло собой трагедию из хуища и вязкого костного сырца. В нем куце торчали конский волос и недоразвитые залупки. Этот дефлоратор бродил подливкой из шпрот, скумбрии и тиктаалика. Хоанистые железы периодически впрыскивали ее в ядро этого Приапа.
Саблезубый тигр рычал, его насекомьи жвалы набивали зоб увеченным пудельком. Собака косила глаза и слизывала с яшмовых цветов медальоны слипшихся тараканов. Осклизлая челюсть тигра захрумкала сухожилиями. Ему показалось эта трапеза малой для удовлетворения его аппетита, тогда он стал рвать телесную глазурь, обросшую сталактитами нечистот афродизиаков и рыбьих останков. Тело вздыбилось, как ошпаренное кислотой и из своей скисшей клоаки брызнуло калейдоскопом шлаков. Кошка с бубонами на морде, уже отмеченной смертельной коррозией, завалилась на бок и издохла. Витальная сила покидала приапохуевого. Он стал похож на гору жеванной пемзы, а тело стало опадать и растекаться. Колоколотелая загромыхала от горя.