Прелести

Школин Андрей

— Росла…

— Любое государство, с любыми законами, способен создать любой индивидуум, у которого хватит сил доказать, что он прав. Банальных физических сил. Моральная сторона вопроса утрясётся сама собой через некоторое время. При всей ущербности своей демократии, Америка является флагманом государственности потому, что у неё кулаки крепкие. О том, что строилась она на костях и крови проживавших до этого на территории континента индейцев, никто не вспоминает. Дай сейчас индейцам кулаки более мощные, чем у белых, и через сто лет страна краснокожих будет считаться во всём мире единственным законным государственным образованием в Северной Америке. Да ладно, Америка… Вот, к примеру, попробуй представить, что мы с тобой вдруг стали ну очень сильными. Или научились чему-то такому ужасному, превратились в непобедимых монстров, овладели искусством убивать человека взглядом или даже мыслью. Другими словами, приобрели оружие, превосходящее по своим возможностям любое другое на земле. Что мы делаем? Мы селимся в каком-нибудь глухом посёлке, где-нибудь в Сибири.

Ты из Красноярска? Ну, значит, остановимся там неподалёку. Рядом с посёлком, в лесу отгородим территорию и объявим её суверенным государством с названием «Великое Медвежье Княжество — ВМК». Себя, разумеется, назначим Великими Императорами или ещё как-нибудь позаковыристей. Потом издадим свод законов, конституцию, не имеющую ничего общего с российской и т. д. Телеграфируем об этом в Москву, в ООН и на планету Марс. На Марс просто так, для большей солидности. Как ты думаешь, какова будет реакция официальных властей? Правильно. Они либо постараются нас успокоить, либо сочтут за дураков и не прореагируют вовсе. Тогда мы обидимся и присоединим к своему государству соседний посёлок, посулив местным жителям, которым вообще до еловой шишки с кем жить, множество благ. Недовольных посадим в тюрьму или выселим за пределы Медвежии. Да, кстати, тюрьму нужно будет построить в первую очередь, мы ведь государство. Жителям, принявшим нашу власть, объявим, что одним из пунктов нового закона является разрешение экспроприации денежных средств и других ценностей у любого объекта и субъекта, находящихся за пределами территории княжества. Затем введём собственную валюту или объявим национальной валютой российские рубли или доллары США. С этой целью, в соответствии с законом и пользуясь своими феноменальными способностями, мы экспроприируем деньги в банке ближайшего города. Народ нас поддержит. Тех, кто не поддержит, приговорим к расстрелу, на глазах толпы зачитаем список их преступлений перед конституцией, объявим врагами народа, а потом помилуем, что прибавит нам уважения. Разумеется, после всего этого самоуправства российские власти завопят: «Беспредел!» — и предпримут отчаянную попытку навести порядок и арестовать зарвавшихся наглецов, то бишь нас. Но мы уничтожим посланную милицию и силы быстрого реагирования. После чего сразу же оповестим мировую общественность о срыве коварных планов милитаристской России оккупировать территорию суверенного Великого Медвежьего Княжества. Несколько мелких европейских стран, в силу своей хронической ненависти к России, а ещё больше в силу своей говнистости, например, страны Прибалтики, с радостью осудят «вмешательство России в дела суверенного государства» и попытаются поднять компанию протеста. Отпраздновав победу и укрепив свой авторитет в глазах «собственного народа» и прибалтийской общественности, мы в результате контрнаступления присоединим к ВМК город Красноярск и объявим его новой столицей нашего княжества. Заодно, прицепим ещё пару-тройку крупных городов. В доказательство того, что правы именно мы, придётся несколько раз разгромить «вражескую армию» и расширить границы государства до размеров бывшего СССР, включая недальновидную Прибалтику. Таким образом, опираясь исключительно на силу, мы создадим государство, жители которого заживут в меру счастливой жизнью, при полном перевороте с ног на голову прежних законов и понятий. Кстати, религию необходимо подобрать также новую, дабы во всеуслышание заявить, что с нами Бог. Именно с нами, а не с теми, кто нам противостоял, и все наши победы объясняются присутствием возле нас нашего Господа. Вот тут-то и вспомнится та телеграмма на Марс в начале «Большого пути». Итак, все мысли и взоры устремляем в небо, а купола новых церквей расписываем изображением ничего не подозревающего четвёртого спутника Солнца. Через пятьдесят-сто, а в случае если удастся прибрать к рукам всю планету, меньшее количество лет, законы нашего государства будут признаны единственно правильными и соответствующими морали и нормам человеческого общества. И никто не вспомнит, что всё это мы придумали ради собственных эгоистических интересов. Вот что такое государство и институт государственной власти, будь то российский, французский, американский или какой-либо ещё. Хорошо надутый и с виду благополучный мыльный пузырь. Как можно, вообще, серьёзно говорить о подобной ахинее? Тем более участвовать во всей этой клоунаде. Закон суров, но это закон… Гениальное изречение, но только для умных. Изречение, которое само себя высмеивает, правда так, что сатиру в ней заключённую понимают лишь немногие. Остальные берут то, что лежит на поверхности и пытаются вылепить из этого второсортного материала идеалы для своего общества, — Данович повернул голову в сторону рояля. — Вот такая песня, как раз под стать музыке. Слава Богу, прекратили играть.

Музыка действительно прекратилась пару минут назад. То ли пианист устал, то ли слушатели…

— Вообще, обрати внимание, продавец и государство всегда тянутся друг к другу. Почему? — Саныч задал этот вопрос точно самому себе и сам же ответил: — Да потому, что любое государство по своей сути продажное. Оно вынуждено быть продажным, и оно продаётся и покупается тоже. Барыга и судья — близнецы-братья. Любящие друг друга и друг друга поддерживающие. И строй никакой роли здесь не играет. При том же социализме государство хапнуло себе сразу всё и являлось и судьёй и продавцом в одном лице. Жадность. А жадность, как известно, страсть пагубная. Вот она коммунисты и погубила.

В зале усилилось оживление. Видимо, ожидали начала какого-то очередного

мероприятия.

— Ну и ещё раз насчёт государства, если уж мы эту тему затронули, — Саныч наблюдал за происходящей в помещении перетасовкой. — Никогда нельзя отождествлять государство и народ, который в этом государстве живёт. Вот так.

— Нельзя без государства, — я попробовал усмехнуться. — Трудно будет в людях разобраться.

— Конечно, нельзя, — он охотно согласился. — Пусть будет.

— И любой закон, который «суров, но всё же закон», тоже пусть в форме сатиры на бумаге красуется?

— Пусть… — Данович быстро перевёл взгляд с меня на лестницу, ведущую на второй этаж. — А, вон ты о каком законе… Технично перевёл разговор на запасные рельсы. Нет, брат лихой, идея воровского закона, в том виде, в каком она задумана была, не подразумевала государство в государстве. Это антигосударство в государствах. Уловил разницу? Ладненько, — он легко хлопнул меня по предплечью и опять поглядел на кого-то наверху. — Об этом опосля подискутируем. Пока побудь здесь один, мне надо отлучиться. Кажется, сейчас самое время. Заметил я одну странную особу, — Саныч, продолжая смотреть вверх, направился к лестнице. — Скоро вернусь. Жди…

Ждал около часа. Потом ждал ещё. Когда гости начали расходиться, почувствовал дискомфорт. Когда же ушли почти все, и я додумался выйти на улицу, автомобилей Хазара на месте не оказалось.

Я стоял, точно идиот, в чужом смокинге, в чужом городе, посреди зимы и улицы и, кусая губы, лупал глазами. Хотя, почему точно идиот? Идиот и есть. Круглый и постепенно замерзающий.

Не найдя ничего лучшего, поймал такси и поехал на Елисейские Поля, по которым бродил, словно сеятель зёрен, разбрасывая вокруг отнюдь не добрые мысли. Интересно, что-то взойдёт или нет, и каковы будут результаты подобной посевной?

— Где вы, побеги молодые и зелёные? Где вы, заливные изумрудные луга и золотые поля спелой пшеницы? Хрен вам, а не пшеница. Перемёрзнете вы тут к чёртовой матери. А в принципе, так вам, б…ям, и надо. И мне тоже.

Глава 30

Я готов обменять на собаку кольцо золотое,

Чтоб кого-то назвать мне единственным

другом моим.

Е. Амирамов

В этом самом моём не моём смокинге я шлялся по Елисейским Полям до тех пор, пока не уткнулся носом в один из многочисленных баров-ресторанов. А когда уткнулся, было поздно менять направление движения. Вошёл вовнутрь и уселся за свободный столик. Официант… Ох уж эти западные официанты, с их вечными улыбками и «достойной услужливостью». Официант незамедлительно появился и протянул меню. Что там было написано — кромешная тайна, но я, ни сколько не сомневаясь, уверенно ткнул пальцем «куда попало». Он и принёс «что попало», но на кругленькую сумму. Удачно ткнул…

А этот пёс вбежал в помещение настолько неожиданно, что явился неожиданностью сам по себе. Обслуживающий персонал его явно не ждал. Не звали-то точно. Незваный пёс, как известно, хуже крокодила, хотя при чём здесь этот злодей?

Пёс выбрал, «разумеется», именно меня. Повертелся, повертелся и шлёпнулся на задницу возле столика. В общем-то, удивляться нечему. Животные всегда чувствуют…

Породы в собаке было столько же, сколько в официанте, а тот был явным негро-китайцем, причём с преобладанием арабского. Нормальный беспородный пёс, дворняжка (откуда беспородный пёс взялся на Елисейских Полях?). Веселящиеся туристы, со всего света съехавшиеся специально в этот ресторанчик, налили в предвкушении зрелища. Ни я, ни животное их ожиданий не обманули.

Я галантным жестом предложил Шарику отужинать вместе и выставил на пол перед выразительной мордой весь свой заказ, включая вино. Пёс также галантно от вина отказался, зато, особо не кокетничая, за пару секунд сожрал и вылизал примерно семьсот франков. В зале раздались аплодисменты. Четвероногий актёр чуть было не прослезился и не сыграл на бис, но…

Растерявшиеся в начале представления официанты быстро опомнились и под общее негодование выгнали Шарика на улицу. Возле самой двери он с грустью оглянулся в мою сторону, как бы спрашивая: «Может, вместе пойдём?» — и, поджав хвост, выскочил наружу.

Просовывая руку во внутренний карман, чтобы взять деньги и расплатиться по счёту, неожиданно наткнулся на совершенно забытый сотовый телефон. Повертев в руках маленькую аккуратную Моторолу, нашёл, как он включается, и тут же был осчастливлен мелодичным звонком. Видимо, пытались дозвониться давно. На определителе номера высвечивались незнакомые цифры. Несколько секунд я раздумывал, а потом открыл верхнюю панель.

— Алло, Марат? — раздался резкий взволнованный голос.

— Нет. Это не Марат.

— А кто это? — интонация голоса поменялась в сторону удивления.

— Это телефон Марата, — понял я, чей сотик одолжил мне Данович. — А говорит Андрей.

— Какой ещё Андрей?

— Сибиряк.

На виртуальном конце видимо соображали, как реагировать на эту новость, а потом голос тихо и невнятно произнёс:

— Приезжай в дом. Саныч застрелился…

САНЫЧ ЗАСТРЕЛИЛСЯ… САНЫЧ ЗАСТРЕЛИЛСЯ???!!!

* * *

Наблюдая за тем, как море и небо сливаются в одну линию, я, убаюканный мерным, еле слышным перестуком колёс, медленно погружался в дремоту. Легионеры сняли свои зелёные береты и теперь почти все следовали моему примеру. Поезд «Марсель — Тулуза» мчал тридцать новобранцев, прошедших отбор Аобаня, в учебный центр под Кастельнадари или, просто, следуя легионерскому сленгу, в Кастель. Не спал лишь Роберт.