Шрифт:
Дмитрий Болотов
Прелести Кнута
Тихие кумранцы
Птицы
Редкий голос
Другая музыка
Один американец
Сильная женщина
На следующий день
Круг
Картинка №9
Настоящий безумец
Сволочь-Чуднова
Кумран, Кумран
Прелести Кнута
Веселые друзья
Хвост в сапогах
Два дерева
Книга Гаршина
Бегунок
Сапожки
Варежки
Чики-чики
Дитя зари
Тихие кумранцы.
Солонич ничего не делает. Не пьет, не курит, не пишет. Одиноко живет на острове среди финнов. Когда-то Солонич учил Бо жить среди
Птицы.
Раньше Соловей любил лежать на полу в черных тренировочных, подчеркивающих стройность его ног. При этом он курил, запрокидывая голову, чтобы сигарета торчала изо рта строго вертикально, демонстрируя свой курносый профиль. Одна нога сгибалась в колене, и Соловей глубоко затягивался, как будто лучник натягивал тетиву.
Ворон сидел рядом на стуле и учил Соловья петь. Если ты и дальше будешь петь так же, как раньше, - картавил Ворон, - ты навсегда останешься дилетантом. При разговоре он почти не пользовался мимикой и жестами, и только направлял на собеседника прожигающий взгляд.
Соловей, в отличие от Ворона, бурно жестикулировал и гримасничал. Затянувшись дымом, он не сразу мог говорить, но в опережение речи начинал двигать руками. Для передачи своих эмоций ему требовались сразу обе руки, и он садился, потому что пока он лежал, одна рука, согнутая в локте, служила ему опорой.
Редкий голос.
Вчк всегда вел себя очень заносчиво. Иное дело Ворон, играющий демократа. С ним было просто, легко и свободно, единственное, чего не переносил Ворон, это притеснения по отношению к себе. Он чувствовал тогда не страх, не обиду, как Бербер или Бо, а брезгливость к такому человеку. Ворон просто переставал его уважать. В остальном же не было человека доступнее и терпимее Ворона. Более того, если человек, который его притеснял, шел потом на попятный, Ворон быстро забывал ему обиду. Не прощал его, а именно забывал. И он мог потом рассказать о дурном поступке по отношению к себе, но без всякой обиды, не то что злобы. Но если этот человек притеснял Ворона и дальше, как будто Ворон этого заслуживает, тогда Ворон не прощал этому человеку, и все упоминания о нем были ему неприятны.
В сущности, Ворон не был добрым, не был он и злым, он был довольно холодным, но сумел создать себе из этого холода такое особенное поле, в котором приятно было находиться, как в хорошо проветренном помещении. И особую роль в этом поле играл его голос, редкий голос, с особенным невыговариванием некоторых звуков, низкими выделенными нотками и заразительным циническим хохотком, которым он, как хоботком, втягивал в себя собеседника.
Другая музыка.
В первые годы, когда Бо вернулся в Бзыньск, Ворон часто приезжал к нему и останавливался у него. Многие тогда приезжали к Бо, а Соловей писал у него диплом. Тогда они ходили в киноклуб на площади Труда на фильм Дрейера "Жанна Д'Арк".
Однажды Бо вернулся поздно, уставший и раздраженный, и громко включил Башлачева. А давай какую-нибудь другую музыку послушаем, - мирно предложил Ворон, но было в его
Один американец.
Еще у Бо останавливался один американец, направленный из Бывшего города Вороном. Он увлекался джазом, и сам умел играть на саксофоне. Бо подарил ему три пластинки Чекасина, которые у него были. Он приехал изучать жизнь северных народностей, и вскоре уехал на Север, и больше Бо его не видел, и даже забыл, как его зовут. Американец был по национальности кумранцем, и у него было необычное имя. Бо балдел от кумранских имен, но всегда их путал и не запоминал. Про американца Бо только слышал, что когда он вернулся с Севера, то начал курить, и его познакомили с Евксинским. И когда Евксинский напился, и по своему обыкновению стал поносить Америку, американец только сказал: А что вы сделали с хантами?
Сильная женщина.
В Бывшем городе Евксинский с Обалдинским жили на Тийги в математической общаге. Обалдинский таскался на Пяльсони, и Бо его хорошо знал. Обалдинский был человеком кислым, но всегда улыбался. И улыбка его была скорее сладкой, скорее приторной, но лицо его при этом не расплывалось, а сплющивалось и сморщивалось, как будто он проглотил пилюлю. Больше всего на свете Обалдинский любил жаловаться. И жаловался он обычно одному человеку - Мокше. И когда они встречались, и потом он приезжал к Мокше в Крым - он всегда жаловался.
И Евксинский тоже жаловался. И тоже Мокше. И ей это, признаться, поднадоело. И тогда она познакомила Евксинского с Бо, чтобы он жаловался ему.
А в Мокше действительно было что-то такое, располагающее. Стоило быть сильной женщиной, чтобы все начинали ей докучать своими жалобами. Мокша при случае сбагривала их, все-таки у нее было доброе сердце.
На следующий день.
Бо так понравился Евксинский, что когда тот попросил написать про него статью, Бо не спал ночь и написал целую поэму на многих страницах. У Бо тогда было туго с бумагой, и он писал на обеих сторонах тонкой коричневой бумаги для пишущих машинок.
Сначала Бо хотел обрадовать Евксинского, но одумался. Приподнятое, возбужденное настроение сменилось на следующий день неприятным оцепенением.
Круг.
Евксинский, на корточках сидя,
Строчил преимущества роз,
Смертельно его ненавидя,
Я розог ему преподнес.
Евксинский нуждался в человеке, который бы его раскручивал. Таким человеком на время стал Круг, коренастый непричесанный парень в очках. Еще у Евксинского была жена Мидия и дочка Муза. Бо запомнилось, как они тремя семьями: Евксинский с Мидией и Бо и Курлык с женами переходят Невский у Елисеевского и идут в сторону Фонтанки с тем, чтобы осесть в кафе Дома Журналистов. Тогда еще Евксинский подарил Бо две кассеты с ранним "Пинк Флойдом" и музыкой из "Твин Пикса".
Венцом стараний Круга стал выход сборника текстов песен Евксинского, отпечатанный в заводской типографии на Петрорградской стороне. Бо запомнилось, как они с Евксинским и Мидией стоят на Чкаловском, недалеко от того места, где жила короткое время поэтесса Вероника Чуднова, и под грохот трамваев ждут Круга со свежими сборниками. И Мидия, всегда такая оживленная...
Еще Курлык говорил, когда они ездили в Бывший город на похороны Кумрана, сидели и пили: Вот, Бо может написать хорошее стихотворение... а Евксинский песню...
– ...