Прелесть
Шрифт:
Когда я вернулся в контору после обеда, меня уже поджидал какой-то тип с безумными глазами.
– Вы Марсден? – брякнул он. – Тот, у которого агатовая глыба.
– Так мне сказали, – ответил я.
Человек был невысок, одет в потрепанные брюки цвета хаки и грубые ботинки. На поясе висел геологический молоток – этакая штука с молотком на одном конце головки и острым отбойником на другом.
– Я услышал о нем, – сказал человек возбужденно и немного воинственно, – и не смог поверить. Таких больших агатов не бывает.
Мне не
– Если вы пришли сюда спорить…
– Вовсе нет, – сказал он. – Меня зовут Кристиан Барр. Как вы поняли, я геолог-любитель. Увлекаюсь этим делом всю жизнь. Имею большую коллекцию. Получаю призы почти на каждой выставке. И я подумал, что если у вас есть такой образец…
– И что?
– Короче, если у вас есть такой камень, я мог бы его купить. Но сначала мне надо на него взглянуть.
Я нахлобучил на макушку шляпу.
– Пошли.
Увидев камень, Барр закружил вокруг него. Казалось, он впал в транс. Он слюнявил палец и смачивал гладкие места. Он наклонялся и разглядывал его. Он его щупал. Он бормотал что-то себе под нос.
– Ну? – спросил я.
– Это агат, – сказал Барр, затаив дыхание. – Очевидно, цельный, одной глыбой. Посмотрите на эту неровную, пупырчатую поверхность – это обратный отпечаток вулканической полости, внутри которой он образовался. А здесь характерная крапчатость, которая тоже должна быть. И в тех местах, где поверхность надколота, видны раковинообразные трещины. И конечно, есть признаки ленточности.
Он отцепил от пояса молоток и слегка стукнул по глыбе. Она загудела, словно огромный колокол.
Барр застыл, у него отвисла челюсть.
– Он не должен так звучать, – объяснил он мне сразу, как только немного пришел в себя. – Звук такой, словно он внутри пуст.
Он стукнул снова. Глыба опять загудела.
– Агат – удивительный материал, – сказал он. – Он тверже самой лучшей стали. Вы могли бы сделать из него колокол, если бы только были в состоянии его обработать.
Он прицепил молоток к поясу и, пригнувшись, стал рассматривать глыбу со всех сторон.
– Возможно, это громовое яйцо, – пробормотал он. – Нет, не может быть. У громового яйца агат находится внутри, а не снаружи. И этот агат ленточный, а такие в громовых яйцах не встречаются.
– Что такое громовое яйцо? – спросил я.
Но он не ответил. Сидя на корточках, он разглядывал нижнюю часть глыбы.
– Марсден, сколько вы за него просите?
– Назовите сумму сами, – ответил я. – Понятия не имею, сколько он может стоить.
– Даю тысячу за такой, какой он есть.
– Не согласен, – сказал я. Не скажу, что этого было мало, но в принципе глупо соглашаться с первой же названной суммой.
– Не будь он пустой, – заметил Барр, – он стоил бы гораздо больше.
– Вы не можете точно знать, что он пустой.
– Вы же сами слышали, как он звучал.
– А может, он так и должен звучать.
Барр потряс головой.
– Здесь все неправильно, – пожаловался
Я не ответил ему. Незачем было.
– Посмотрите, – сказал он немного погодя, – в нем дыра. Здесь, возле дна.
Я согнулся и посмотрел туда, куда указывал его палец. Там была круглая аккуратная дырка не более полудюйма диаметром. И не просто пробитая, а с четкими краями, словно ее высверлили.
Барр пошарил вокруг, нашел прочную травинку и очистил ее от листьев. Она вошла в дыру фута на два.
Барр отклонился назад и замер, глядя на валун.
– Он пустой, это уж точно, – сказал он.
Я не обращал на него особого внимания, потому что меня понемногу начал прошибать пот еще от одной сумасшедшей мысли: «Эта дыра как раз такого диаметра, что через нее может пролезть один из тех жуков».
– Вот что я вам скажу, – произнес Барр. – Даю две тысячи и забираю прямо сейчас.
Я затряс головой, чтобы отделаться от того странного состояния, в котором связал воедино жуков и глыбу – ведь в глыбе была просверлена дыра по размерам жука. Я вспомнил, что почти так же связал воедино жуков и холодильник – хотя каждому должно быть очевидно, что жуки не могут иметь никакого отношения к холодильнику. Да и к глыбе.
Это не обычные жуки – ну, может, не совсем обычные, но все же жуки. Они задали задачку Добби, но сам же Добби первый скажет, что существует много неклассифицированных насекомых. Некоторые виды внезапно появляются неизвестно откуда и начинают процветать благодаря какому-то капризу экологии после многих лет тайного существования.
– Так вы говорите, что не возьмете две тысячи? – удивленно спросил Барр.
– Что? – спросил я, вернувшись на землю.
– Я только что предложил вам две тысячи за эту глыбу.
Я посмотрел на него долго и пристально. Он не был похож на человека, способного выбросить две тысячи ради хобби. Скорее всего, он сразу углядел стоящую вещь и хочет приобрести ее за бесценок. Ему хочется захапать эту глыбу раньше, чем я узнаю ее истинную стоимость.
– Мне хотелось бы подумать, – осторожно произнес я. – Если я соглашусь на ваше предложение, то как смогу с вами связаться?
Он грубовато мне объяснил и сразу попрощался. Его раздражало, что я не взял его две тысячи. Он протопал вокруг гаража. Немного позже я услышал, как он завел свою машину и уехал.
Я сидел на корточках и гадал, стоит ли соглашаться на две тысячи. Это большие деньги, и они мне пригодились бы. Но слишком уж он разволновался и слишком жадно на нее смотрел.
Зато в одном я теперь был уверен. Я не должен оставлять глыбу в саду. Она слишком ценная вещь, чтобы бросать ее без присмотра. Каким-нибудь способом мне надо перетащить ее в гараж, где можно ее запереть. У Джорджа Монтгомери есть блок и тачка. Может, я смогу их одолжить и передвинуть глыбу.