Прелат
Шрифт:
– Ах, Ремми, помогите мне выйти…
– Сию минуту, моя госпожа!
Секретарь подхватил руку молодой графини, облачённую в перчатку из тончайшей кожи, и она почтила хозяев постоялого двора своим присутствием.
Графиня была молода и необычайно хороша собой. Её каштановые локоны струились из-под кокетливого берета, оттеняя белоснежную кожу лица, её пухлые коралловые губы выражали некоторое недовольство, но зато огромные серо-голубые глаза излучали теплоту, отчего Леон решил: знатная красавица непременно будет щедрой.
Её испанский наряд: распашной
Вслед за госпожой из кареты, уже без помощи учтивого секретаря, появилась юная горничная.
– О, ваше сиятельство! – восторженно произнесли Леон и Анриетта и склонились в глубоком поклоне.
Графиня не обратила на них ни малейшего внимания. Ремми, также держа её за руку, указал на постоялый двор:
32
Марлот – верхнее распашное женское платье. Фреза – пышный испанский воротник.
– Вот, моя госпожа, это самое лучшее заведение во всей округе.
Красавица слегка кивнула.
– Я уже слышала про одеяла, подушки и бельё… Мне хотелось бы отобедать и отдохнуть после утомительной дороги.
Хозяева засуетились, провожая графиню в её комнату. Леона обдало тончайшим ароматом её духов, голова закружилась. Он едва не оступился на лестнице, ведущей на второй этаж, где находилась комната.
Горничная расположилась вместе с госпожой, ей по этому случаю поставили широкую скамейку и застелили по всем правилам. Ремми же довольствовался комнатой попроще, ему было не привыкать.
Весь остаток дня, до самого вечера, женщины и девушки в Рош-сюр-Мен занимались тем, что обсуждали молодую графиню, в особенности её изысканный наряд из флорентийского бархата.
К вечеру в «Весёлой свинье» собралось достаточно народу, жаждущего хоть краешком глаза увидеть юную прелестницу. Но, увы, она не покидала своей комнаты.
Наконец, потеряв интерес, перемыв кости знатным постояльцам, мужское население Рош-сюр-Мен принялось за пиво, а кому по карману – свиные отбивные.
В разгар всеобщего веселья, когда в очередной раз обсуждали, как жена кузнеца и её любовник уносили ноги от разъярённого обманутого мужа, великана Потона, способного одним ударом свалить лошадь, в заведение вошли два монаха. Никто не обратил на них ни малейшего внимания: то ли они – доминиканцы, то ли – бенедиктинцы, для обитателей Рош-сюр-Мен все они – на одно лицо.
Леон поморщился: «Вот сейчас начнётся: если ты добрый христианин, купи волосы святого Бенедикта или Доминика! Непонятно откуда у святых столько волос?! То они рыжие, то тёмные, а то – белые! А то и вовсе начнут за ужин предлагать слёзы святых, разлитых по лекарским склянкам. Ах, прости меня, Господи…» Леон осенил себя крестным знамением.
Монахи
– Что угодно братьям-монахам?
Монахи, не откидывая своих капюшонов, внимательно посмотрели из-под них на хозяина.
– Скажи, а что за карета стоит у тебя во дворе? – как бы невзначай поинтересовался один из них.
– Карета… А, так она принадлежит прекрасной графине Элеоноре де Олорон Монферрада. Она удостоила чести остановиться в моём заведении по пути из Сен-Жиль-Круа-де-Виль в Орлеан.
Монахи переглянулись.
– Что подать вам на трапезу, братья-монахи? – снова поинтересовался Леон.
– Что ж, давай маседуан [33] и пива, – произнёс монах, что говорил хриплым простуженным голосом.
– А отбивных не желаете? – почти безнадёжно осведомился Леон, по его опыту монахи редко заказывали мясо.
– И две отбивных, – уверенно заказал второй монах. – Можно слегка не прожаренных, с кровью!
Леон оторопел: неслыханное дело – монахи заказали отбивные с кровью!
– Чего стоишь! Неси еду, мы очень голодны!
Хозяин вышел из оцепенения и направился на кухню.
33
Маседуан – тушёные овощи.
Анриетта, узнав, что именно заказали монахи, перекрестилась и высказала предположение:
– Никакие они – не монахи!
– А кто? – поинтересовался испуганный муж.
– Разбойники! Ограбят, и поминай, как звали!
– Да, перестань ты, Анриетта! Чего мелишь языком! Последнего разбойника в наших местах выловили во времена Столетней войны с англичанами, уж сколько лет прошло.
– Ну, как знаешь. Всё равно надо держать ухо в остро, мало ли что… – заметила рассудительная хозяйка.
Анриетта подала монахам маседуан и отбивные с кровью. Один из братьев тут же подцепил кусок мяса вилкой и смачно впился в него зубами. Хозяйку передёрнуло. Она вернулась к мужу и шепнула ему на ухо:
– Не удивлюсь, если эти святоши – вампиры… Видел бы ты, Леон, как один из них впился зубами в мясо…
Леон округлил глаза, на лбу проступила холодная испарина.
– Да замолчишь ты, наконец! Накличешь беду! Просто люди изголодались на монастырских харчах. У них там сплошные посты, поди, питаются одними пресными лепёшками.
– Ну, да… Много ты видал исхудавших монахов от лепёшек-то… Нет, дело не чисто, – продолжала бубнить Анриетта.
Леон перекрестился.
– Господи, услышь мои молитвы!
Жиль, сын хозяина услышал разговор родителей и неприменул вставить словцо:
– Им бы только животы нажирать! Это они на людях мясо не едят, а в монастыре-то, небось, жрут от пуза!
Анриетта одёрнула сына:
– Попридержи язык, Жиль! Забыл, как отец отлупил тебя в прошлом году! Чего доброго услышат доминиканцы.