Прекрасное табу
Шрифт:
— Как дочь? Жена? — начала я тихо.
Он выдохнул и, не глядя на меня, холодно сказал:
— О чём ты хотела рассказать?
— Ты не хочешь отвечать… Что-то случилось?
Стас повернулся, и я встретилась с таким взглядом, что сердце замерло. Он всё знает… В карих глазах была ярость… злость… и что хуже — презрение. Подойдя к столу, он молча развернул свой ноутбук монитором ко мне.
— Об этом? — он нажал кнопку и на экране включилось видео.
Мир рухнул. Меня саму вывернуло от увиденного. Вспомнив всё, я с ужасом осознала, что натворила. Со стороны это смотрелось ещё отвратительнее.
— Думаю и так понятно, что дальше, — ледяной голос Стаса, пронзил сердце. — Не так ли, Сонечка?
Мои руки задрожали.
— Всё не так… как может показаться, — еле слышно прошептала и посмотрела в глаза любимому мужчине.
— Хочешь сказать это не ты на видео?! — я замотала головой.
В его глазах была такая ярость, что мне стало страшно. А хуже всего то, чего я больше всего боялась — презрение. Смотрел как на самую последнюю шлюху… Я поняла, что всё кончено, что он мне не поверит. Но я должна сделать попытку. Я буду бороться до конца…
— Не знал, что ты танцуешь стриптиз. Или это только для особых клиентов? — почти прорычал он, играя желваками и испепеляя меня взглядом.
— Нет, — выдавила из себя.
Стас опустился в кресло. Ослабив галстук, он потёр лоб рукой и пробормотал в отчаянье:
— Как же я был слеп.
— Стас, выслушай меня… прошу…
— Зачем? Чтобы услышать очередную ложь? — он поднял на меня взгляд полный боли, и по моим щекам потекли слёзы. — Только не нужно слёз, — скривился он. — Не могу поверить… как же искусно притворялась…
Я снова замотала головой.
— Я никогда не притворялась.
— Снова ложь!
— Он страшный человек… у меня не было выбора…
— Выбора?! Что-то я не видел на записи, что тебя принуждают!
Не могла выдержать этот взгляд. Внутри всё сжалось от бессилия. Желудок свело спазмом, голова закружилась. Тошнота подступила к горлу. Но я собрала все силы, чтобы ответить.
— Ничего не было. Я ударила его электрошокером и сбежала, — не смотря Стасу в глаза, ответила.
Он встал и подошёл ко мне ближе.
— Давно с ним знакома?
Я кивнула, а Стас шумно выдохнул и повернулся ко мне спиной.
— Уходи, — твёрдо сказал он. — И моли, чтобы на твоём компьютере не нашли следов шпионажа.
Ноги меня еле держали, и я рукой упёрлась в стол. Хотелось упасть в ноги любимому мужчине и молить о прощении за молчание, но не за остальное. Я его не обманывала, не изменяла…
— Стас… я знаю Соколовского давно, но никогда для него этого не делала… Поверь мне…
— Хочешь сказать, что не трахалась с ним? — с ненавистью посмотрел на меня.
— Это было очень давно, — Стас опустил голову, закрыв глаза. — Я…
— Пожалуйста, уходи. Видеть тебя не могу, — сдавленно перебил меня, сев в кресло и потирая пальцами лоб.
От этой фразы стало ещё больнее. Настолько уничтоженной я себя ещё никогда не чувствовала. Презрение в голосе любимого мужчины сделало в тысячу раз больнее, чем все унижения Соколовского.
Неимоверным усилием воли сдерживала слёзы и крик отчаянья и боли.
— Выслушай
— Убирайся! — прорычал он, перебив меня.
Последнее слово отразилось эхом в большом кабинете, и, кажется, что его услышали даже в коридоре. Я на секунду даже прикрыла глаза и вздрогнула от этого грома, который контрольным выстрелом убил меня окончательно. Мне было ужасно больно о того, что он так легко поверил в мою измену и что я изначально его обманывала, соблазнила… Ужасно больно… Думала, что любящее сердце, хотя бы, позволит выслушать. Но…
Вытащила из сумочки коробочку с кольцом и положила её на стол.
— Прости.
Взявшись за ручку двери, я помедлила и последний раз бросила взгляд на любимого, лучшего, мужчину из своей мечты, а теперь и моей жизни. Он не смотрел на меня. Поставив локти на стол и замерев, он упирался подбородком в сцепленные руки и смотрел, как заворожённый, на коробочку перед ним.
Собралась с силами, подавила слёзы, натянула улыбку, чтобы никому не показать своей боли, и вышла из кабинета. Старалась не смотреть на лица повстречавшиеся мне, но заметила, как присутствующие в приёмной смотрели на меня и переглядывались. Гордо подняв голову, шла, словно по дороге позора, чувствуя эти взгляды. Не думаю, что они видели видео, скорее всего, они просто слышали, как генеральный меня выгнал, повысив голос. Мне было плевать. Боль, которую причинил Стас, не позволив мне даже объясниться, заглушала все остальные эмоции. Истерзанная в клочья душа кровоточила, но я изо всех сил внешне скрывала это. Никто, никогда не увидит меня страдающей, кроме самых близких и любимых. И первый, кому я не позволю насладиться моими слезами — это Соколовский. Да, он одержал победу в этом сражении из-за моей роковой ошибки, но партия ещё не окончена. И теперь, я готова на самые отчаянные шаги. Месть… Внутренний вулкан прорвался, стекая горячей лавой по раненому сердцу. Нужно его успокоить, потому что месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным.
Два дня я не выходила из дома и не отвечала на звонки, даже подруги и Макса. Заливала боль холодным элексиром в виде вина и слезами, периодически громко включая музыку и перелистывая наши фото с райского уикенда. Мне нужно было выплеснуть всё, что бушевало во мне: боль, отчаянье, крик, гнев, ярость. Ничего не должно остаться во мне, кроме холодного расчёта, когда я пойду к Соколовскому. Свою любовь к Стасу я закрою ото всех глубоко в сердце на сотню замков, чтобы она сохранилась нетронутой. Никому не позволю её запачкать, опошлить, убить… Это лучшее, что я испытала, и таких чувств, такого мужчины больше не будет в моей жизни никогда…
В глубине души я тешила себя надеждой, что Стас остынет и захочет меня выслушать. Возможно, поймёт и простит. Его прощение для меня было самым важным, даже если мы уже никогда не будем вместе. Мне оставалось только ждать. Я понимала, что сейчас по горячим следам навязывать своё объяснение бесполезно. На эмоциональном потрясении, которое он переживает из-за случившегося в семье, спокойного разговора не получится. Он должен остыть. Я надеюсь на это…
Но долго утопать в своей боли мне не дали. Поздним вечером, почти ночью, позвонил Соколовский. Осмелев от выпитого вина, я подняла трубку.