Прекраснейшая
Шрифт:
появились. – Что за интригующая идея! Может быть, я могу устроить, чтобы это
случилось рядом с тем молоденьким, с вьющимися волосами! Он кажется таким…
Услужливым.
Левана нахмурилась.
– Ты собираешься оставлять на меня весь королевский траур, чтобы поразвлечься с
королевским стражником!
– Прекрати! – Ченнэри демонстративно закрыла уши. – Меня та-а-ак раздражает твоё
нытьё!
– Ты собираешься быть королевой, Ченнэри! Ты должна
сообщать важные решения, что будут влиять на Луну! Тебе не кажется, что пришло
время становиться серьёзной?
Смеясь, Ченнэри слизнула сахар с пальцев.
– Как наши родители становились серьёзными?
– Наши родители. Их убили, да, но… они делали столько всего!
– Быть королевой – право, маленькая сестричка. Право, что приносит бесконечный
поток мужчин, слуг, красивые платья! А дела – это скучные детали… Как по мне, я хочу
стать королевой, что никогда не перестанет смеяться! – отбросив волосы с плеч, она
оглядела спальню, оклеенные обоями стены, ручную вышивку на них. – Ну почему
никаких зеркал! Я хочу увидеть, как я буду хороша с глазами полными слёз.
Обойдя постель, Левана натянула халат, что был на кресле.
– Ты знаешь, почему никаких зеркал.
Зелёные глаза Ченнэри расширились, она тоже спрыгнула с кровати.
– Да, конечно! Ты же забыла, как выглядишь!
Быстро, словно гадюка, Ченнэри ударила Левану по лицу, заставляя её споткнуться
об один из столбиков кровати. Левана закричала, а шок заставил её потерять контроль
над своими лунными чарами.
– Ах, вот мой гадкий утёнок, - проворковала Ченнэри. Шагнув ближе, она схватила
Левану за подбородок, сжав его с силой, прежде чем Левана смогла поднять руку, чтобы
прижать её к пылающей щеке. – Запомни это, когда вновь надумаешь противоречить
мне. Как ты любезно мне напомнила, я собираюсь быть королевой и не позволю ставить
под сомнение свои команды, особенно моей жалкой сестричке! Ты будешь говорить за
меня на похоронах!
Отвернувшись, Левана смахнула слёзы, и вновь попыталась восстановить иллюзию.
Скрыть свои уродства. Сделать вид, что она тоже красивая.
Краем глаза она увидела горничную, замершую в дверном проёме. Ченнэри не
прикрыла дверь, и Левана была готова поклясться, что горничная всё видела.
Служанка опустила глаза и опустилась в реверансе.
Отпустив подбородок Леваны, Ченнэри отступила назад.
– Надень траурное платье, сестрёнка, - сказала она, в очередной раз заставляя губы
растянуться в своей красивой улыбке. – У нас впереди очень трудный день.
2.
Большой
наряды, чулки. Угольные куртки и рукава, обувь и головные уборы. Несмотря на
цветовое однообразие, гости не принесли ни единой скорби на похороны. Ибо в этих
серых оттенках были платья с плавающими лентами, матовые цветы, скульптурные
украшения, даже крошечные сады на огромных причёсках.
Левана могла себе представить, как старались Атремисианские швеи после
убийства.
Её собственное платье было абсолютно адекватным. До середины колена, серое на
сером – дамасский бархат, кружева, высокий воротник, что должно было бы выглядеть
мило с чёрными волосами её чар. Это не казалось таким эффектным, как танцевальная
пачка Ченнэри, но она сохранила хотя бы какое-то достоинство.
На возвышении в передней части комнаты голограмма демонстрировала покойных
короля и королеву, когда они были молоды. Её мать в свадебном платье, старше, чем
Левана сейчас. Отец на троне, с широкими плечами, квадратной челюстью. Конечно,
рисовать королевские портреты было запрещено, но художник отразил их чары почти
идеально – стальной взгляд её отца, грациозность пальцев матери, сомкнувшихся на
веере…
Левана стояла рядом с Ченнэри на возвышении, принимая поцелуи на руках,
соболезнования семьям Артемисии, воспоминания о прошлом. Желудок Леваны
сжимался от того, что Ченнэри планировала уклониться от своих обязанностей и
заставить её толкать речь. Хотя она и тренировалась много лет, Левана до сих пор
боялась, когда видела аудиторию, боялась, что потеряет контроль над чарами, а потом
они увидят её-настоящую.
Ходили отвратительные слухи. Шептались, что молодая принцесса вовсе не красива,
а чудовищно изуродована после какой-то трагической случайности в детстве. Что никто
никогда не будет смотреть на неё. Что им повезло, что она так умела в лунных чарах и
они не должны терпеть её безобразие.
Она склонила голову, поблагодарив женщину за её ложь о том, как почётны были её
родители, когда её внимание остановилось на человеке и ещё нескольких,
выстроившихся в одну линию.
Её сердце споткнулось. Движение стали автоматическими – кивнуть, протянуть
руку, сказать спасибо, - и мир превратился в серые пятна.
Сэр Эврет Хейл был королевским гвардейцем из личной свиты её отца, когда Леване
исполнилось восемь, и она любила его с той поры, даже вопреки тому, что он был