Преисподняя
Шрифт:
— А как же другие?
— Они тоже могут идти. Но они сдались. Нельзя сдаваться, Али. — Он говорил горячо. — Пойдем со мной.
Это тоже — только для нее, как и свет.
— Прости, — сказала она. — Ты — дело другое. А я — как они. Я устала и хочу остаться здесь.
Айк отвернулся в сторону.
— Ты, конечно, думаешь, что я говорю это из любезности, — добавила Али.
— Нам необязательно умирать, — настаивал Айк. — Что бы ни случилось с ними, нам необязательно здесь умирать.
Он
— Айк… — начала она и замолчала.
Поститься ей уже приходилось, и она чувствовала, что на этот раз ослабла слишком быстро. Но одновременно Али испытала какое-то странное удовлетворение.
— Мы можем отсюда выбраться, — убеждал Айк.
— Ты вел нас столько, сколько мог. Ты все для нас делал. Мы совершили наши открытия, узнали, что тут когда-то существовала великая империя. Теперь все кончено.
— Пойдем со мной, Али.
— У нас нет еды.
Взгляд Айка слегка метнулся в сторону, едва заметно. Он ничего не сказал, но что-то в его молчании было не так. Он знает, где взять еду? Али была неприятно удивлена. Мелькнула мысль, что Айк слишком скрытен. Словно он сказал: «Я — не вы». Затем его взгляд стал прямым, и сам он снова стал одним из них.
Али закончила:
— Я очень благодарна за то, что ты для нас сделал. А теперь нам нужно просто принять неизбежное. Нужно смириться. А тебе незачем тут оставаться и дальше. Ты должен идти.
Ну вот, подумала она. Выпила свою чашу благородства. Теперь его очередь. Он будет великодушно спорить. На то он и Айк.
— Что ж, пойду, — сказал он.
Али невольно нахмурилась.
— Пойдешь? — пролепетала она и тут же пожалела.
Неужели он их бросает? И ее?
— Я думал — остаться или нет, — сказал Айк. — Представил себе, как это будет романтично. Найдут нас лет через десять. Тебя и меня.
Али моргнула. По правде говоря, она представляла то же самое.
— Тебя найдут в моих объятиях, — продолжал Айк. — Потому что, как только ты умрешь, я тебя обниму. И ты навсегда останешься моей.
— Айк, — сказала Али и снова замолчала.
Она вдруг почувствовала, что не в силах вымолвить ни слова.
— Думаю, это не преступление. Ведь после смерти ты уже не будешь Христовой невестой, так ведь? Он получит твою душу, а я — остальное.
Вроде бы все правильно, но Али стало не по себе.
— Если тебе нужно мое разрешение, я говорю — да, — сказала она.
Да, он обнимет ее. Правда, в ее воображении все было наоборот. Айк умрет первым, а она будет его обнимать. Но суть та же.
— Так вот, — продолжал Айк, — я подумал и решил, что по отношению ко мне это было бы, грубо говоря, несправедливо.
Взгляд Али блуждал по светлой комнате.
— Я
«Прощай, Айк», — подумала Али. Оставалось только произнести это вслух.
— Все не так просто, — сказал он.
— Я понимаю.
«Ступай с богом».
— Нет, не понимаешь.
— Все нормально.
— Нет, не нормально. У меня бы сердце разорвалось. — Он облизал губы и словно бросился в воду. — Я прождал тебя слишком долго.
Али уставилась на него.
Ее удивление его встревожило.
— Я же должен был решиться сказать тебе все, раз я собираюсь остаться, — оправдывался он. — Хоть на это я имею право?
— Что сказать, Айк? — Али слышала свой голос словно издалека.
— Я уже сказал.
— Я чувствую то же самое.
«То же самое? И это все, что я могу ему дать?»
— Знаю, — отозвался Айк. — Ты меня тоже любишь. Как любую Божью тварь. — И он насмешливо перекрестился.
— Перестань, — попросила Али.
— Ладно, забудь, — сказал он, и глаза на изможденном лице закрылись.
Теперь была очередь Али. Хватит с нее призраков. Хватит фантазий, хватит мертвых возлюбленных. Ее Христос, его Кора.
Али протянула руку, словно глядя на себя издалека. Пальцы двигались, как чужие. Она прикоснулась к его волосам.
Айк отпрянул. Али поняла: он уверен, что она его жалеет. Наверное, много лет назад, когда он был молод, это не имело бы для него значения. Сейчас Айк насторожен и противен сам себе. Конечно, он не верит в ее искренность.
Казалось, Али никогда этого не делала. Она боялась показаться неуклюжей или неискренней. Если бы она готовилась заранее, хотя бы мысленно, у нее ничего бы не получилось. И все же нельзя сказать, что руки ее не дрожали, когда она расстегнула пуговицы и обнажила плечи. Одежда упала на пол.
Обнаженное тело чувствовало тепло светильников. Краешком глаза Али заметила, что этот свет, которому двадцать тысяч лет, превратил ее тело в золото.
Когда они прижались друг к другу, Али подумала, что есть хотя бы один голод, который теперь нетрудно утолить.
Их разбудил крик Челси. У нее вошло в привычку мыть по утрам голову на берегу озера.
— А мы здесь, оказывается, не одни, — пробормотала Али.
Ей приснился апельсиновый сок и печальное уханье горлицы. И запах дубового дыма в горном воздухе.
Айк так и не выпустил ее из объятий. Так обидно, когда утро нового дня испорчено ложной тревогой.
Потом в башню долетели и другие крики. Айк вскочил и высунулся из окна; спина его пестрела насечками, шрамами, буквами — свидетельствами старых мучений.