Преграды любви

Гриффитс Патриция

— Нет, Брендон, ты что-то не понял.

— А-а, — разочарованно протянул мальчик п. сделав дыру на шортах еще больше, продолжал рисовать. — Мама еще сказала, что тетя Алекс тебя любит.

Последнее слово он произнес медленно и с ударением, а потом посмотрел на Тревиса.

Не в первый раз Тревис убеждался в неосторожности родителей Брендона, имевших обыкновение все обсуждать при детях. Но лгать малышу ему не хотелось.

— Да, думаю, она любит меня, — согласился он.

— А почему ты не любишь ее? Тетя Алекс такая хорошая.

— Я согласен с тобой, дружище, —

и тут Тревис не кривил душой. — Но, видишь ли, любить умеет не всякий. Ты знаешь, твоя мама хорошая и умная. А вот моя не была такой. Отец умер, когда я был еще меньше, чем твоя сестренка Элизабет. Вот моя мама и решила, что ей надо выйти снова замуж, чтобы у меня был отец. Но не получилось. Вместо того, чтобы попробовать один раз или два, она все пробовала и пробовала…

— А разве это плохо? Ты же сам учил меня на тренировке.

— Учил чему? — Глаза Тревиса за темными очками настороженно сузились.

— Ты говорил, если с первого раза не получилось и ты не попал по мячу, главное — не отступать и пробовать, пока не получится…

— Что ж, возможно, я говорил такое, но это в бейсболе, Брендон…

— А какая разница? Может, твоей маме было скучно одной. Вот моя всегда скучает, когда папа уезжает, хотя у нее есть я и пискля Элизабет.

Тревис окончательно был загнан в угол детской логикой. Это верно, он никогда не думал о матери как просто о женщине, которой после смерти мужа может быть трудно и тоскливо одной. Она была плохой матерью, и обида на нее заставила его забыть, что она тоже человек, со своими слабостями и недостатками, надеждами и разочарованиями.

Брендон неожиданно взял его за руку, и, хотя его ручонке трудно было обхватить широкую ладонь Тревиса, в слабом рукопожатии тот угадал сочувствие.

— Твоя мама по крайней мере пробовала… — задумчиво произнес Брендон, следуя и далее своей непредсказуемой логике. — Помнишь, ты говорил: неважно, что Ронни, старший брат Шона, звезда своей команды? Важно, как сам Шон играет. А вот Шон думает иначе и ведет себя так, как его брат, или еще хуже… — Тут голос Брендона прервался. Возможно, еще какая-то новая мысль пришла в голову дотошному маленькому философу. — Когда ты все это говорил мне, ты действительно так думал, или это слова, которые вы, взрослые, придумываете только для детей? Так это или не так?

Тревис снял очки и потер глаза, чувствуя себя примерно так, будто на него только что наехал автобус.

— Нет, — наконец медленно сказал он, — это не так. По крайней мере не должно быть так.

Он опустил руку и посмотрел на Брендона. У того на переносице между бровями резко обозначилась глубокая морщинка раздумья. Брендон мучительно пытался осмыслить неясный ему ответ Тревиса.

Тревис, не выдержав, водрузил солнечные очки прямо Брендону на нос.

— Из тебя выйдет чертовски хитроумный дипломат, малыш. Память, как у слона, а упорство мула позволит тебе сделать неплохую карьеру.

Хотя Брендону слово «дипломат» было незнакомо, но в ответ на ироничную улыбку Тревиса он ответил такой же и позволил очкам сползти на нос. А затем, чтобы доказать Тревису, что упорства ему действительно

не занимать, склонил голову набок и спросил с вызовом:

— Ну так как же? Ты любишь тетю Алекс?

Синие глаза Тревиса затуманились, и что-то похожее на нежность согрело его и сняло состояние напряженности, в котором он теперь постоянно пребывал. Он вспомнил легкое подтрунивание Алекс над ним, теплоту ее взгляда, щедрость, с которой она поделилась с ним своим домом, друзьями, даже своей жизнью с самой собой. С какой заботой она выхаживала его, больного, как подшучивала над его дурными привычками и нелепыми убеждениями, с каким пониманием и терпением пыталась убедить его в чем-то, что считала важным, и как доверилась ему, забыв, кто он и как оказался здесь.

И все же чувства и ощущения не убедили его, что это и есть любовь. Он не верил в нее.

Недовольный молчанием Тревиса, Брендон неодобрительно вздохнул.

— Не понимаю вас, взрослых. Иногда вы о-о-о-чень глупы.

— Пожалуй, ты прав, малыш, — вдруг послышался голос.

Брендон и Тревис как по команде повернули головы. Алекс, спустившись с крыльца, подошла к ним с легкой улыбкой.

Тревис со страхом подумал: долго ли она здесь стояла и что слышала из их разговора? Конечно, учитывая привычку Брендона все запоминать и потом рассказывать, она без труда может получить от него полный отчет.

Тревис смущенно откашлялся.

— Как прошел день? — Глаза его с удовольствием оценили синий официальный костюм из легкой ткани и лаковые туфли-лодочки. Она казалась изысканно строгой и независимой.

— Слава Богу, — облегченно вздохнула Алекс, усаживаясь на качели и освобождая ноги от туфель на высоком каблуке. — Хотя мой новый набор первокурсников больших надежд, увы, не внушает. Они говорят на английском так, будто это неродной для них язык.

Откинув голову на спинку сиденья, она вытянула ноги и скрестила ступни. От этого узкая юбка натянулась на бедрах и стала короче. Тревис успел увидеть кружевную розетку подвязок, прежде чем Алекс, поймав его взгляд, неторопливо поправила юбку.

— А как у тебя дела, Тревис?

— Все в порядке.

Позже он расскажет ей, как занялся восстановлением утраченной рукописи. Ему оставалось только это да еще мрачные раздумья.

— Знаешь, тетя Алекс, — не выдержав, похвастался Брендон. — Мне купили для бейсбола новые спортивные кроссовки с тянучками. Классные! На резине.

— Ты хочешь сказать — с липучками, — мягко поправила его Алекс.

— Да, теперь, когда нам помогает Тревис, мы запросто обставим всех в этом матче. Как ты считаешь?

— Бесспорно и наверняка, — ответила Алекс.

Тревис, прежде чем сказать, опять откашлялся, испытывая некоторую тревогу и неуверенность.

— Мне жаль, дружище, но вам придется обойтись без меня. В субботу меня уже не будет здесь.

Он обращался к Брендону, а глаза его смотрели на Алекс.

Улыбка застыла на ее лице.

— А как же суд? — сделав над собой усилие, как можно безразличнее спросила она.

— Завтра все закончится, — ответил Тревис, как бы закрывая тему.