Шрифт:
Автор благодарит читателя за понимание, что в художественной книге наряду с реальными событиями могут встречаться и вымышленные сцены
На исходе сентября 1940 года в Харькове внезапно воцарилась сухая, теплая и сказочная осень.
Потряхивая огненными шевелюрами, деревья щедро осыпали тротуар хрустящей листвой, но и сами при этом оставались нарядными. Упрямое солнце, разрезая сбившиеся в стаи облака, гуляло по окнам, бликуя и вызывая всеобщее ликование.
Никто не скучал. Театры собирали аншлаги. Украшенные громадными рекламными конструкциями
Даже тот, кто всегда считал праздные развлечения пагубными для трудового народа, не мог сейчас устоять перед окружающей красотой и выходил во двор. Ну понятно, исключительно, чтобы присоединиться к ежедневным спонтанным политминуткам, проводимым ответственными соседями. Каждый находил свой личный повод для радости: – Годовщина освобождения польских тружеников из-под гнета буржуйского панства? – Ура! Пусть пролетарии всех стран объединятся!; Очередной безвинно арестованный в разгар ежовщины сосед вернулся в жизнь и восстановлен в должности? – Ура! Да здравствует политика пересмотра дел, проводимая нынешним наркомом НКВД справедливым товарищем Берией!; Для наращивания мощи третьей пятилетки введен указ об увеличении рабочего дня и уголовном наказании за прогулы и самовольную смену места работы? – Ура! Очистим наши ряды от летунов и уклонистов, не думающих о важности промышленного роста страны, окруженной враждебными капиталистами!
В эту прекрасную погоду любая новость – будь то вести о гастролях столичных звезд или статья о новом достижении ударницы-доярки – воспринималась как личный праздник. Словно предчувствуя скорую катастрофу, город делал все, чтобы жители могли сполна насладиться последними месяцами нормальной мирной жизни.
Глава 1. Чудовище в тылу Народного Образования
– И попрошу не выражаться! Мы все-таки при исполнении!
В ответ раздалась новая порция мата, из которой, впрочем, вполне можно было выудить суть: разговариваем, мол, как умеем, и нечего тебе, чужаку, нам делать замечания. Препираться дальше было бессмысленно.
Старший помощник уполномоченного Харьковского УГРО Николай Горленко находился в городской комендатуре и запоздало пытался понять, какого черта здесь делает. Вот что значит встретить ненужного человека в ненужном месте! Хотя на самом деле и человек был нужным, и место такое, что не отвертишься.
Вышло так, что еще утром, находясь по делам угрозыска в управлении НКВД, Коля встретил своего давнего знакомого – сержанта Доценко. Проще говоря, дядю Доцю – бывшего соседа, который по сей день жил в том доме, в котором рос когда-то Николай. Кроме того, дядя Доця долгое время работал в угрозыске и не раз выручал Колю на оперативных заданиях. Переведясь в управление, он, кстати, от помощи бывшим коллегам тоже не отказывался: несмотря на усердную борьбу с врагами государственного строя иногда соглашался поучаствовать и в поимке обычных уголовников. Поэтому отказать товарищу Доценко Коля никак не мог. Тем более и просьба-то была пустяшная: подменить до конца дежурства.
– Прошли те времена, когда на задержание можно было двух первых попавшихся милиционеров отправлять, – сокрушался дядя Доця. – По новым правилам, будь они неладны, действовать нужно строго по инструкции: непременно для всякого ареста
Что было делать? Коля согласился. Перезвонил начальству (Игнат Павлович у Николая был человеком понимающим и мягким), почти даже честно объяснил ситуацию. Ну, мол, «сержант Доценко отбывает на секретное задание и нуждается в замене, искать кого-то долго, я же уже здесь, и мы-то помним, как он обычно нам тут помогает…» Все вроде бы сложилось, только вдруг выяснилось, что по части «никто дергать не будет» – дядя Доця ошибался. Пришлось идти в соседний подъезд в комендатуру, забирать документы и двух дяди-Доциных ребят, манерой поведения больше походящих на матерых уголовников, чем на «подкованных оперов», да выдвигаться на задание: немедленно доставить адвоката Воскресенского во внутреннюю тюрьму НКВД.
Опера (первый – пониже и поувесистей, второй – худой и бледный, как студент) внезапному отсутствию Доценко, мягко говоря, не обрадовались. Впрочем, как и необходимости куда-то идти. Смотрели на Колю так, будто он нарочно выдумал задание, дабы не дать им спокойно резаться в карты. С некоторых пор, аккурат как в свободное от работы время снова начал заниматься литературой, Коля отчего-то стал не мил младшим по званию незнакомцам. Прямо хоть комедию пиши! Раньше Николай везде, где появлялся, тут же становился своим «в доску» и находил подход к любым ушам, теперь же – ни-ни-ни. Хотя ведь внешне ничего не изменилось. Все тот же высоченный блондин в штатском с не по-служебному длинным вьющимся чубом и грубым, чуть выдающимся вперед подбородком. Игнат Павлович, шутя, советовал «убрать из глаз налет идиотизма», Коля не обижался, всерьез не воспринимал, но, если честно, при знакомстве с новыми коллегами и впрямь старался смотреть в сторону. Не помогало.
Сейчас, например, когда Горленко решил поторопить старавшихся доиграть партию в карты оперов, те принялись дерзить. В ответ на это Коля начал призывать их к дисциплине. Похоже, тщетно. Не тумаками же их подгонять, честное слово?
– Ладно, как знаете, – великодушно простил всех он, вспомнив, что до конца дежурства остался всего час, и дальше иметь дело с этими сомнительными личностями уже не придется. – Наш адрес: переулок Народного образования, 16. Объект: Воскресенский Александр Степанович, 1870 года рождения. Маршрут пеший. Дойдем по Чернышевского, потом свернем налево.
– А нам какое дело? – удивился первый опер и в стиле, которому позавидовал бы самый виртуозный абсурдист, добавил: – Куда скажешь, туда и пойдем.
– Так он и говорит, – вступился второй опер, и Коля благодарно ему кивнул.
На улицу вышли молча. Зажмурились от яркости окружающих красок, вдохнули полной грудью и, не в силах сдержать улыбки, переглянулись.
– А тут ох… э-э ничего! – сказал второй, в том смысле, что, в целом и неплохо было выйти, наконец, из душного, сырого помещения. Коля подметил, что он нарочно сдержал крепкое словцо, чтобы не раздражать. Хоть личность сотрудника угрозыска в штатском была операм не по душе, но со статусом – «вышел на замену Доценко» – совсем не считаться они, похоже, не могли. И то славно. Взаимопонимание в коллективе явно налаживалось.