Предсказание
Шрифт:
Но Вивасементе нас не слушал.
— Зрителей привлекают прежде всего «Летающие Вивасементе», величайшая цирковая семья в истории человечества. Во всех трех труппах каждый воздушный гимнаст — Вивасементе, они все родственники по крови или таланту, отчего прочие артисты плачут от зависти. Я — отец некоторых, духовный отец всех.
Джимми повернулся ко мне.
— Человека, который столь многого достиг, могла бы переполнять гордыня, но ничего этого нет и в помине.
— Скромность, —
— Скромность — удел неудачников! — прогремел Вивасементе.
— Я где-то это слышал, — сказал Джимми.
— Так говорил Ганди? — предположила я.
Джимми покачал головой:
— Думаю, Иисус.
По зеленым глазам я вновь прочитала, что он видит в нас идиотов.
— И из всех «Летающих Вивасементе» я — лучший, — заявил Вивасементе. — На трапеции я — поэзия в движении.
— «Поэзия в движении», — повторил Джимми. — Песня Джонни Тиллотсона[70], входила в десятку лучших в начале 1960-х. Отличная мелодия, под нее даже можно танцевать.
Не услышал Вивасементе и этих слов.
— На туго натянутом канате я — оживший лунный свет, любовь всех женщин, зависть всех мужчин. — Он глубоко вдохнул, выпятил грудь. — Я достаточно богат и достаточно решителен, чтобы всегда получать то, что хочу. В данном случае я хочу то, что нужно и вам, потому что ваша семья обретет богатство и славу, которые, если бы не я, обошли вас стороной.
— Пятьдесят тысяч — большие деньги, — ответил Джимми, — но это не богатство.
Вивасементе подмигнул нам, насколько позволяли подтянутые веки.
— Пятьдесят тысяч — это задаток, доказательство моей искренности. А всего вы получите триста двадцать пять тысяч долларов.
— А что за эти деньги получите вы? — спросил Джимми.
— Вашего сына, — ответил Вивасементе.
Глава 67
Джимми и я могли бы сразу покинуть шатер и уехать домой, более не сказав ни слова безумному воздушному гимнасту. Однако если бы мы ушли, то не узнали бы его мотивов, не смогли предугадать следующий ход.
— Его зовут Энди, — продолжил Вивасементе, как будто мы могли забыть имя нашего единственного сына. — Но я дам ему имя получше, более звучное, не столь плебейское. Если я хочу сделать из него величайшего воздушного гимнаста своего поколения, его обучение должно начаться до того, как ему исполнится пять лет.
Я поняла, что продолжать игру дальше опасно, пусть занятие это нас забавляло.
— Из Энди, которого будут звать так всегда, воздушного гимнаста не получится, — отрезала я.
— Ерунда, — возразил он. — В нем течет кровь Вивасементе. Он — внук моей
— Если вы знаете об этом, то вам известно, что он также внук Конрада Бизо, — напомнил ему Джимми. — И вы первым должны признать, что клоунам не место под куполом цирка.
— Его кровь не замарана, — ответил патриарх. — Она чистая. Я наблюдал за ним. Смотрел видеофильмы о нем. Он — прирожденный воздушный гимнаст.
Видеофильмы о нем.
Пусть ночь выдалась теплой, внутри у меня все похолодело.
— Люди не продают детей, — привела я едва ли не последний аргумент.
— Еще как продают, — заверил меня Вивасементе. — Я сам покупал детей у моих европейских родственников, если видел, что они смогут стать воздушными гимнастами. Некоторых чуть ли не младенцами, других — в два или три года, но старше пяти лет — никогда.
С отвращением, которого наш хозяин не заметил, так же, как и наш юмор, Джимми указал на стоящую на траве коробку с деньгами.
— Мы привезли ваши деньги. Они нам не нужны.
— Триста семьдесят пять тысяч, — поднял цену Вивасементе.
— Нет.
— Четыреста пятнадцать тысяч.
— Прекратите, — потребовал Джимми.
— Четыреста двадцать две тысячи пятьсот долларов, и это моя последняя цена. Я должен заполучить этого особенного мальчика. Он — мой последний шанс, мой лучший шанс создать такого же, как я. В нем особенно велика концентрация крови воздушных гимнастов.
Бушующие эмоции попытались отразиться на лице Вивасементе, и я даже испугалась, что растянутая до предела кожа сейчас лопнет и лохмотьями повиснет на костях.
Он сложил руки перед грудью, словно в молитве, и обратился к Джимми не злобным, а просящим голосом:
— Если бы я узнал в 1974 году или в последующие годы, что Натали родила двойню, тебя бы не отдали пекарю и его жене, — тут он счел уместным перейти на «ты», а слово «пекарь» произнес с презрением, достойным сноба голубых кровей. — Я пришел бы за тобой, клянусь. Выкупил бы тебя или спас каким-либо другим способом. Я всегда получаю то, что хочу. Но я думал, что у меня родился только один сын и его похитил этот злобный Бизо.
Джимми с порога отверг отцовскую любовь Вивасементе.
— Вы — не мой отец, даже в том смысле, что вы считаете себя духовным отцом всех членов своей труппы. Панчинелло и я никогда не состояли в вашей труппе, и мы никоим образом не можем считаться вашими детьми. Да, учитывая, что вы — отец Натали, мы номинально считаемся вашими внуками. Но я не принимаю такого родства. Я отказываю вам в праве быть моим дедом, я не хочу иметь с вами ничего общего.
Руки, сложенные в молитве, разошлись, сжались в кулаки. Костяшки пальцев побелели.