Председатель
Шрифт:
Фельдшер всё это время молча слушал рассказ Николая.
— А ещё, он украл у меня золото! Моё золото, фамильное! Я его в мешочке хранил, прям у сердца самого, — он ударил кулаком в грудь, а затем застонал от боли.
— Больно? Позвольте осмотреть, возможно ушиб лёгкого.
Николай лёг и для полноты картины грустно вздохнул. Мужик на соседней кровати спросил:
— Как же вы добрались сюда?
— Это всё его помощник, сжалился надо мной, да отвёз по своей воле. Хороший парень. Знал, что сам не дойду — сдохну раньше, — жалобным голосом продолжил подливать
Пожилой фельдшер вспомнил, что привёз пострадавшего действительно обычный парень и задал вопрос:
— Позвольте узнать название колхоза, в котором всё произошло?
— Новый путь. Там эта гнида и заняла своё место! В моём доме уже обосновался небось!
— Если всё, что вы нам поведали правда, то думаю, я смогу вам помочь, — сочувствующе кивнул старик.
— Истинная правда! — моментально выкрикнул Николай.
Когда я проснулся, то уже вовсю светило солнце. Проспал я, конечно же, намного больше, чем планировал. Первое что сделал — это снова позвонил участковому, который всё также не отвечал.
Ладно, дел невпроворот! Позже ещё раз попробую.
Я подошёл к умывальнику, чтобы привести себя в нормальный вид и в отражении увидел чернила, что буквально отдельными словами отпечатались на доброй половине моего лица.
Прямо на щеке и до самых ушей красовались слова о том, что колхоз сдал план шерсти лишь на семьдесят процентов.
Этого ещё не хватало! Хорошо, что сразу заметил, а то проходил бы с ними весь день.
Я как следует умылся и оттёр все чернила.
Стоило мне подойти к двери, как нагло и без стука, ко мне ворвалась целая толпа чиновников. И, судя по их осуждающим взглядам, ничего хорошего этот визит мне не предвещал.
Глава 10
— Доброе утро, товарищи, — поприветствовал я вошедших в правление.
Я никак не ожидал увидеть самую настоящую делегацию. Помимо уже знакомых мне секретаря нашего райкома Ждановой и товарища Громова из районного управления сельского хозяйства тут были и какой-то дородный мужик, с видавшим виды кожаным портфелем, и наш парторг Елин, и почему-то участковый.
Тот зашёл последним и сейчас что-то тихо говорил Светлане Валерьевне. Та, периодически посматривала на меня удивленными глазами.
«Что-то не нравится мне это», — подумал я. «Уж слишком пёстрая компания подобралась. Ладно Жданова с Елиным и Громовым, их появление еще как-то можно объяснить. Секретарь райкома с товарищем из управления сельского хозяйства приехал в колхоз, мало ли с какой целью. Партия как-никак — это главный орган управления союзом. И логично, что с ними наш парторг. Но участковый-то что тут делает? Да и этот дородный еще. И почему мне его не представили?
Наконец участковый закончил свой разговор со Светланой, и секретарь райкома обратилась ко мне, притом не здороваясь, а сразу перейдя к делу.
— Тут на вас жалобы по партийной линии поступают, товарищ Филатов. И их столько, что мы с товарищем Антоненко, — она показала на мужика с портфелем, — не могли не отреагировать.
—
Я выразительно посмотрел на ноги вошедших, грязи на их сапогах и ботинках налипло столько, что теперь Аллочке придётся внепланово убираться.
— Давайте обойдёмся без этого, товарищ Филатов, — вместо Ждановой мне ответил Антоненко, — мы сюда не чаи гонять приехали, а разбираться с поступившими на вас жалобами. Непорядок, товарищ председатель. Вы в «Новом пути» даже десяти дней не отработали, а уже столько сигналов.
Он по-хозяйски подвинул к себе один из стульев, сел, достал из своего портфеля целую стопку листов, нацепил на нос очки и буквально забубнил:
— Вот например жалоба товарища Овчинникова. Вы его самовольно перевели из водителей в слесари. А товарищ Овчинников, между тем, кандидат в члены партии и награжден почетными грамотами именно за его работу водителем. Еще у нас есть жалоба товарища Смирнова, члена партии с тысяча девятьсот сорок пятого года. Товарищ Смирнов — член правления колхоза, а вы его сняли с должности главного механика и тоже перевели простым слесарем.
— Это всё, товарищ Антоненко? — холодно спросил я.
Было в этом типе что-то такое, что заставляло остальных напрягаться. Жданова его явно сторонилась и даже опасалась. Как будто он был сильно выше её по должности. Кто ты такой, товарищ Антоненко?
— Если бы, дорогой Александр Александрович, — с ложным участием произнёс Антоненко, — если бы. Вот здесь у меня уже коллективная жалоба работников механического цеха вашего колхоза. Вы намеренно вывели из строя один из колхозных грузовиков и два трактора. Если первые два случая еще можно списать на неопытность, то это уже попахивает саботажем. Светлана Валерьевна, — обратился он к секретарю райкома, — хорошо что товарищ участковый тут, по-хорошему еще и сотрудников ОБХСС надо привлечь к этому делу.
— Разберемся, товарищ Антоненко, — кивнула Светлана.
Вот суки, по-другому не скажешь. Ильич с Кондратом, два брата-акробата, это они на меня пытаются навесить вину за два неработающих трактора и один газик, вроде как я сломал, когда их детали для починки использовал. Ну твари! Ленивые и мстительные твари, сидели себе в своем теплом и уютном болоте и в ус не дули. А как я их работать заставил, да еще и носом ткнул в их собственную некомпетентность, так сразу побежали Елину жаловаться.
А тот только и рад, я ему сразу поперек горла встал.
— И это еще не всё, товарищи, — между тем с прокурорским тоном продолжал Антоненко, — последний сигнал поступивший из колхоза Новый путь вообще выходит за всякие рамки.
— Какой-же, товарищ Антоненко?
— Вот этот, товарищ Филатов, вот этот, — поверх жалоб Кондрата и Ильича легла еще одна бумага, исписанная неровным почерком.
— Парторг колхоза Новый путь, товарищ Елин, обвиняет вас в махровом самоуправстве и экономическом волюнтаризме.