Предел прочности

Королькова Наталья

И без того паршивое настроение, скатилось ниже плинтуса и навряд ли в ближайшее время покажется на глаза.

До работы шла медленно, время до начала рабочего дня было более чем достаточно. Думала, что спокойная размеренная ходьба, хоть немного проветрит мозги, утихомирит встрепенувшуюся совесть, которая посоветовала мне прямиком отправиться в полицию, покаяться и во всем признаться.

Угрызения совести пришлось проигнорировать. Ради Антона, придется играть по чужим правилам.

Впервые, за три года, пришла на работу за тридцать пять минут до ее начала.

Чувствовала я себя разбитой и подавленной, а еще меня все никак не оставлял вопрос: "Сколько мне вот таких вот еще заданий и поручений предстоит выполнить, прежде чем, похитители соизволят отпустить Антона и отпустят ли они его вообще?

— Ирина Анатольевна, вы что-то сегодня рано, — обернулась, в дверях моего кабинета стоял Игнат Эдуардович.

"Спрашивается, почему он мимо моей двери по коридору не прошел? Шел бы к себе. Я же к нему с вопросами не лезу. Что-то он мне в последнее время стал часто на глаза попадаться. Сутки еще не прошли, а я его уже второй раз вижу. Не к добру это, не к добру".

— Так ведь последний день месяца, — решила свалить все на него. — Вы же мне сами документы вчера принесли, просили сегодня всех в базу внести.

— Похвальное рвение, — пронзительный, острый, проникающий в душу взгляд, просвечивал меня, словно рентген. Только вот что Игнат Эдуардович в моей душе пытается разглядеть? На данный момент там темно и кошки черные бегают. Просвета нет. А может и есть, только вот я его не видела.

— Что-то еще нужно сделать? — спросила, видя, что директор не больно-то спешит продолжить наш разговор и уходить, похоже тоже не собирается.

— Ирина Анатольевна что происходит? — Игнат Эдуардович не сводил с меня своих внимательных серых глаз.

— Последний день месяца, аврал, впрочем, все как всегда, — ответила ему.

— Я не об этом.

Он что, решил, что я перед ним сейчас душу изливать буду? Пожалуюсь, поплачу, он мне что-нибудь посоветует и все у меня будет замечательно. Ну-ну. Я вот даже Машке, своей лучшей и можно сказать единственной подруге, с которой мы знакомы с четырех лет и с которой мы делимся всем, ничего рассказывать не собираюсь, чтобы не дай Бог не навлечь на нее неприятности, а стоящему передо мной мужчине и подавно ничего не скажу.

Конечно же говорят, что легче всего поплакаться постороннему человеку, только вот проблема в том, что Игнат Эдуардович не посторонний. Я с ним уже полгода знакома и он не кто-то с улицы, он мой директор, а от начальства лучше держаться на расстоянии, здоровее будешь. Мне полгода удавалось мышкой проскакивать мимо него и вот, пожалуйста, дождалась — на меня обратили внимание. А оно мне надо?

— Игнат Эдуардович, даже если у меня и есть какие-то проблемы, я постараюсь справиться с ними сама.

— Вы неважно выглядите. Плохо спали?

— Считаю вопрос бестактным. — Присутствие директора в моем кабинете начинало раздражать. Вот что он лезет ко мне со своими вопросами, да еще и не по работе? Не знаю, так ли бы я себя агрессивно повела и отреагировала на столь неожиданную заботу начальника, но сейчас его присутствие выводило меня из себя.

— Если

вдруг у вас не получится разобраться со своими проблемами, приходите, мы все обсудим и я чем смогу, помогу.

Не знаю почему, захотелось сорваться, наорать на стоящего передо мной мужчину, сказать, что это не его дело, что нечего совать нос туда, куда его не просят, что у него есть свои дела, в которые я не лезу, и пусть он ко мне не пристает. Во мне закипало бешенство, и оно требовало выхода. Если директор в самое ближайшее время не уйдет, то я сорвусь именно на нем, а на нем нельзя, потому что мне с ним еще работать.

— Хорошо, Игнат Эдуардович, — кивнула головой в знак того что я его услышала.

— Хорошо, да, или же хорошо, нет, — знала я, что директор дотошный, рассказывали мне про него и не раз, но вот не думала что до такой степени.

— Хорошо, я буду иметь в виду.

Наши глаза вели молчаливую дуэль, никто не хотел отступать, еще вчера днем, я бы отступила, отвела взгляд, но вот теперь, возможно из принципа этого не сделала. Никому не позволю лезть ко мне в душу и ковыряться там. И чтобы там не думали похитители, полностью управляемой куклой я ни за что не стану. Я гнусь и прогибаюсь пока это возможно, но всему есть предел.

— Если что я у себя, — развернувшись, Игнат Эдуардович вышел из кабинета, а я, дойдя до стула, рухнула в него. Директор последний к кому я пойду жаловаться и просить о помощи, естественно, если все это не касается работы. Надеюсь, что Игнат Эдуардович понял это по моим глазам, которые должны были кричать о том, чтобы не лезли ко мне в душу и вообще оставили меня в покое…

День прошел в штатном режиме. Все как всегда в последний день месяца. Первый раз радовалась тому, что у меня практически не было свободного времени. Погрузившись в повседневные дела, общаясь с пришедшими ко мне людьми, помогая им с заполнением бланков, мне удалось приглушить думы о похитителях, Антоне и о том, что же меня попросят в очередной раз украсть.

До окончания рабочего дня оставалось пять минут. Отключив компьютер, и дожидаясь, когда выйдет рабочее время, устремила взгляд в окно. Неимоверно хотелось спать. Сказывалась бессонная ночь. Надеюсь, что хотя бы сегодня мне удастся заснуть и выспаться.

— Вы еще не ушли? — И вот спрашивается, что директор здесь у меня забыл? У меня что, для него здесь медом намазано что ли?

— Еще пара минут, — указала ему на циферблат, висящих на стене часов.

— Да ладно вам, рабочий день можно считать законченным.

— Игнат Эдуардович, это вот сейчас такая своеобразная проверка? Я выйду из здания на пару минут раньше, а завтра узнаю, что меня за несвоевременный уход с работы, лишили премии.

— Неужели вы думаете, что я на такое способен? — Судя по лицу, Игнат Эдуардович обиделся.

— Надеяться надо на лучшее, а предполагать худшее.

— Время вышло, теперь вы смело можете выйти и закрыть кабинет.

— А если я надумаю задержаться? — Сидя на стуле, мне приходилось смотреть на директора снизу вверх.