Предел Адаптации
Шрифт:
— В каком-то смысле, — сказал он. — У меня там просто… слишком активная совесть.
— Надеюсь, она не прописывается таблетками, — пробормотала Ольга. — Ладно. Предлагаю сменить тему. Сегодня праздник всё-таки.
Но даже сменив тему на «какие сериалы смотрит Егор» и «какие заказы рисует Марина», Артём чувствовал, что разговор с отцом и матерью ушёл куда-то внутрь. И не только в его голову.
Ближе к вечеру он вернулся в общагу. Родители остались дома — уставшие, но довольные. Марина уехала, Егор
Дорога обратно прошла без экстремальных ситуаций. Модуль, похоже, решил не комментировать каждую кочку.
— Ты иногда можешь просто молчать, да? — мысленно спросил он.
Да, — ответила система. — Постоянная вербализация неэффективна.
— Это приятно слышать, — хмыкнул он.
В комнате Данила уже проснулся окончательно и, судя по виду, пережил все стадии морального похмелья.
— О, герой дня, — сказал он, увидев Артёма. — Как прошло родительское собрание?
— Мораль прочитали, потом накормили, — ответил тот. — В целом неплохо.
— Это как в школе, — вздохнул Данила. — Сначала ругают, потом пирожки.
— Ты как сам? — спросил Артём.
— Переосмысливаю свою жизнь, — ответил Данила. — Думаю, кем я хочу быть через пять лет. Сегодня — никем. Завтра — тоже. А послезавтра, возможно, тоже. Зато честно.
Он перевернул в руках свой диплом, будто не веря, что тот настоящий.
— Странно, да? — сказал. — Мы столько лет роем носом в конспектах, сдаём, пересдаём, ругаем преподов, а потом бац — один день, и всё. Как будто кто-то нажал «сохранить и выйти».
— Это не «выйти», — возразил Артём. — Это «загрузить следующую карту».
— Тебе легко говорить, — отмахнулся Данила. — У тебя мозг включился на последних курсах, ты выехал на своём трудоголизме. А я… — он вздохнул, — я до сих пор не знаю, за что меня вообще взяли на этот факультет.
— За язык, — подсказал Артём. — Он у тебя острый, как отвёртка у отца.
— Это не компетенция в резюме, — мрачно заметил Данила.
И тут в его голову пришла мысль, которая назревала давно, но именно сейчас сложилась.
— Слушай, — сказал Артём. — А давай попробуем с тобой… — он почесал затылок, — как это… по-человечески, системно подойти. Пока у нас есть немного времени до армии и работы.
— Ты предлагаешь мне план моей жизни? — приподнял бровь Данила.
— Нет, — покачал головой Артём. — Предлагаю план на ближайшие пару недель. Ты же как? Либо лежишь, либо страдаешь, что лежишь.
— Это мой рабочий процесс, — серьёзно сказал Данила.
— Будет новый, — отрезал Артём. — Утром — спортзал. Днём — разберёмся, что у кого по резюме. Вечером — фильмак или игры. Чтоб не съехать с катушек и не ощущать себя овощами.
— Утром — спортзал, — повторил Данила с таким видом, будто ему предложили операцию без наркоза. — Ты серьёзно?
—
Данила задумался, потом тяжело вздохнул.
— Я ненавижу тебя, — сказал он. — Но ладно. Разок схожу. Если не умру — посчитаем это знаком.
Артём почувствовал, как внутри отозвалась система.
Физическая активность с партнёром повышает мотивацию, — прокомментировала она. — Также позволяет собирать данные в разных режимах нагрузки.
— Не используй слово «данные», когда речь идёт о людях, — автоматически ответил он мысленно.
Использование некорректных терминов может травмировать социальные связи, — спокойно отметила система. — Я учту.
— Учти, — кивнул он.
— Ты с кем сейчас согласился? — подозрительно спросил Данила, заметив жест.
— С собой, — отмахнулся Артём. — Со своим моральным модулем.
— У тебя есть моральный модуль? — Данила задумчиво потер подбородок. — А у меня что, демо-версия?
— У тебя пиратка, — сказал Артём. — И она постоянно выдаёт ошибки.
Ночью, когда Данила уже спал, похрапывая, он снова лёг на спину, уставился в потолок и позвал:
— Эй.
Контакт, — отозвался модуль.
— Нам надо ещё кое-что решить, — сказал он. — Я не могу тебя звать «модуль». Это… — он поискал слово, — слишком холодно. А «голос в голове» звучит как диагноз.
— Возможна установка идентификатора по выбору носителя, — почти официально заявил модуль. — Это поможет упорядочить взаимодействие.
— Идентификатора, — усмехнулся он. — Ты ещё скажи «логин и пароль придумай».
Модуль честно промолчал: шутки факультетской культуры он ещё не усвоил.
Артём задумался.
Имен было много. Можно было выбрать что-то простое, вроде «Система» или «Второй». Можно было взять имя из игр, которые Егор заставлял его проходить. Но ему вдруг вспомнилась одна давняя сцена.
Марина в подростковом возрасте, сидящая за столом с толстенной книгой по истории науки. Её тогда прорвало на «женщин в науке», и она неделю выносила всем мозг рассказами о тех, кому «не давали, но они всё равно сделали».
— Была такая тётка, — говорила она, размахивая руками, — Ада. Ада Лавлейс. Её вообще-то могли не пустить к науке, но она, по сути, первая написала алгоритм для машины, которую ещё не построили. Понял? Она писала программу для железки, которая была только в голове. Вот это я понимаю — вера.
Артём тогда только пожал плечами: ему было четырнадцать, и его больше интересовал старый мотоцикл, чем абстрактные программистки из прошлого. Но имя где-то отложилось.
— Слушай, — сказал он сейчас внутрь. — Ты же, по сути, алгоритм для железок, которых никто здесь не собирался строить.