Предчуствие беды
Шрифт:
Капитан Халбаев повернул к себе фотокарточку. Мужчина, пожилой, с усами, с благородной сединой. Лицо, не раз мелькавшее на страницах газет.
Генеральный секретарь ЦК НДПА Нур Мухаммед Тараки. Вождь Апрельской революции.
— Понятно, головой отвечаю — кивнул Хабиб — не впервой.
— Такое — впервой. Задачу на охрану ставит Москва. Охранять ты еего должен днем и ночью. Ине столько от чужих, сколькою…
Колесник запнулся — говорить или не говорить? Если сказать — нарушишь инструкции. Если не сказать- это может стоить жизни старому другу.
— Сколько
— Так точно — отчеканил Халбаев. Он и в самом деле понял. Понял, какую ответственность берет на себя Колесник, выдавая ему такую информацию. Даже не выдавая — просто намекая на то, на что даже намекать нельзя.
И он был благодарен ему за это.
— Не такточничай… — недовольно произнес Колесник — не до того сейчас. Сейас поднимай батальон. Лишнего… ну, ты понял. Доводишь задачу, только осторожно. И — сразу в машины и на аэродром. Я — в штаб округа. Задача ясна?
— Так точно.
Не обнялись, не попрощались. В спецназе все суеверны. И хотя марксистско-ленинская теория отвергает всяческие суеверия, но… не попрощались.
Еще увидимся…
Халбаев вышел в дежурную часть. Дежурный — в форме ефрейтора Советской армии но вовсе не ефрейтор, молодцевато вскочил
— Поднимай батальон. Боевая тревога!
— Есть!
Батальон остановили уже когда он вышел на аэродром взлета и готовился к погрузке. Остановили, дали команду, вернули в пункт постоянной дислокации. Причины этого ни Колесник ни Халбаев так никогда и не узнают…
Москва, Ходынское поле
Центральный аппарат ГРУ
10 сентября 1979 года
— На месте?
Адъютант начальника ГРУ, подполковник Игорь Александрович Попов вскочил с места
— На месте, товарищ генерал-майор… куда вы?!
Не обращая внимания на всполошившегося адъютанта, генерал-майор Горин прошел в кабинет, с шумом хлопнув дверью…
Генерал армии Ивашутин поднял глаза от каких-то бумаг, которые он увлеченно изучал, нацепив на нос очки. Генерал Ивашутин стеснялся своего ухудшившегося зрения, и надевал очки только когда рядом никого не было.
— Игорь, все нормально… — спокойно сказал он — не пускай к нам пока никого.
— Товарищ генерал армии, как это понимать?! — начал Горин
Генерал Ивашутин снял очки, положил на стол.
— Ну, во-первых — СМИРНО!!!
Генерал Горин автоматически, не задумываясь, принял уставную стойку. Оба генерала в армии служили долго, очень долго, а полученное в армии забыть невозможно.
— Вот так — удовлетворенно сказал начальник ГРУ — а теперь вольно. Садись сюда, читай, да повнимательней…
Генерал Ивашутин протянул своему подчиненному те самые бумаги, которые до этого читал сам. В отличие от Ивашутина, Горин сохранил свое зрение, и очки дл прочтения не требовались…
— Уму непостижимо… — почти сразу же, еще с первых страниц заявил он
— Что именно?
— Уму непостижимо как у нас принимаются решения. Заседание оперативной
— Какой оперативной группы? — с невинным лицом спросил Горин
Можно было бы, как говорят в армии "прикинуться шлангом". Ну, ошибся, товарищ генерал армии, оговорился. Нет никакой оперативной группы, и не знаю, о чем вообще идет речь. Но так нельзя поступать с людьми, которых уважаешь? А Горин Ивашутина — уважал. И не только по военным делам — оба служили в СМЕРШ. Уважал как человека.
— Извините, товарищ генерал армии — полуофициально ответил Горин — сами знаете, что не могу. Сие тайна великая есть.
Ивашутин не обиделся — он слишком много видел в своей жизни, чтобы обижаться на такое.
— Вот. А потом, Владимир Владимирович, вы говорите, что уму непостижимо как принимаются решения. Мне тоже непостижимо, в чем таком секретном участвуют мои подчиненные без моего ведома. И почему нарушается командная вертикаль?
— Это решение генерала армии Соколова. Насколько мне известно, есть прямой запрет начальника генерального штаба, маршала Огаркова на введение каких-либо подразделений Советской армии и в Афганистан. Есть решение ЦК по этому вопросу и не одно.
— Решение ЦК… Обстановка резко обострилась. Есть спецбатальон, мы его готовили как раз для возможного вмешательства в случае резкого обострения обстановки в Кабуле. Принято решение обеспечить охрану генерального секретаря ЦК НДПА Нур Мухаммеда Тараки силами дислоцирующегося в Чирчике батальона…
Складывалась совершенно безумная ситуация. Когда формировали мусульманский батальон — нужно было прикрытие. Никто не позволит формировать воинскую часть непонятно с какими целями. Вписали Афганистан — возможное вмешательство в столице Афганистана г. Кабул в случае резкого обострения оперативной обстановки и возникновения реальной угрозы революционным завоеваниям народа Афганистана. Это показалось довольно удачным ходом — Афганистан был у всех на слуху, в ЦК, в министерстве обороны работали комиссии по Афганистану, на Афганистан выделялись ресурсы, причем такие что можно было среди них замаскировать все что угодно, как то поставки спецоружия и новой боевой техники. Вот и замаскировали…
Так, что теперь получается, спецбатальон и в самом деле хотят использовать по Афганистану. Чего допустить ни в коем случае нельзя.
— Кто отдал приказ? — поинтересовался Горин
— Володя, а ты не слишком много на себя берешь? — прищурившись, спросил Ивашутин — голову ведь свернешь.
— Не слишком, товарищ генерал армии. Нужно немедленно звонить Соколову, он в курсе ситуации. Не медля!
Словно в дурной комедии, открылась дверь и робко просунувшийся в кабинет порученец объявил…
— Товарищ генерал армии, на проводе первый заместитель министра обороны, генерал армии Соколов. Срочно.
— Переключай на меня — генерал Ивашутин подмигнул — если гора не идет к Магомету, Магомет не идет к горе…
О чем был короткий разговор, генерал Горин не понял. Ивашутин в основном слушал, дважды сказал "Есть товарищ генерал армии". Закончил типичным армейским "так точно едем", положил трубку так, словно она была сделана из яичной скорлупы.
— Едем. Вызывают в Генштаб, поедешь со мной.