Предательство
Шрифт:
— Опустите меня, — задыхаясь, промолвила Белла, ее паника усилилась. — Это совсем не то, чего я хочу.
— К черту то, чего вы хотите, леди, — немедленно возразил Ланс. — Я чувствую, что вам нужно, Белла. То же самое, что и мне.
— Пожалуйста! — воскликнула она. — Эта игра слишком затянулась.
— В игры играют дети. Между мужчиной и женщиной происходит нечто гораздо более серьезное.
Он не сводил с нее горячего, обжигающего взгляда и, продолжая держать ее на руках, быстрыми шагами направился к кровати. Встав на колени на мягкое ложе, он опустил ее на подушки, и, прежде чем Изабелла успела пошевелиться, руки
— Вы — животное, — прошипела она. — Грязное животное. Как вы посмели дотронуться до меня?
Ланс подавил ее гневные крики долгим, глубоким поцелуем. Она пыталась бороться, однако ее сопротивление оказалось бесполезным перед его силой и искусством умелого соблазнителя. Прижавшись к ней всем своим телом, он принялся ласково укачивать ее голову в колыбели своих рук. Бингхэм был сильным, мускулистым, можно даже сказать первобытно-диким и очень решительным. Внезапно Белла ощутила внутри себя ответное движение — она не понимала почему, и в животе ее словно заплясали искры чего-то — и снова ей было невдомек, что с ней происходит.
— Не бойтесь, — выдохнул он, лаская губами ее шею. — Я не причиню вам вреда. Позвольте себе насладиться этим.
— Не могу, — едва слышно прошептала она.
— Нет, можете.
Ланс снова нашел губы Изабеллы. Дрожь возбуждения охватила ее, и силы покинули ее члены. Поцелуй Ланса длился бесконечно долго, возбуждавший, провоцирующий ее. Его жаждущие уста требовали, обжигали, сокрушали. Ее гнев и ярость превратились в животный, первозданный голод, испепеляющий жаркий костер охватившего обоих желания. Это было внезапно вспыхнувшее, пробуждающее пламя, неутолимое вожделение, горьковато-сладкая боль взаимной страсти, подобной которой Белла не могла себе и представить.
Его положение позволяло Лансу касаться всего ее тела. Выдернув полы ее рубахи из-под пояса бриджей, его рука принялись медленно прокладывать свой путь к соблазнительной полноте обнаженной груди, лаская ее, подразнивая розовый бутончик соска, пока тот не отвердел. Белла издала низкий, горловой стон. Она и сама не понимала, был ли он выражением протеста или просто стоном невыносимого удовольствия, который не смогла сдержать, таким восхитительным казалось охватившее ее чувство. Изабелла жадно целовала его, и сладкое удовольствие неуклонно нарастало, все тело трепетало от сотрясавшего ее желания. Она снова застонала и обняла его за шею, зарылась пальцами в его густые, темные волосы, не в силах сдержать себя, не сознавая своих действий, настолько естественными и единственно верными они ей тогда представлялись.
Ланс закрыл глаза, растущее желание обладать этой женщиной мучило его, заставляя сожалеть о жизни в воздержании, которую он с некоторых пор вел. Лаская нежное, молодое тело, он ощущал, как вздымается его плоть, и никакие волевые усилия не могли ее удержать. Он жаждал Изабеллу и с трудом подавлял потребность немедленно освободить ее от всех одеяний. Даже сорвать их, если они будут противиться его пальцам.
Его руки соскользнули с ее груди, и Белла почувствовала, как он возится с завязками ее бриджей. Внезапно в ней проснулся рассудок, и, тихо вскрикнув от ужаса, она отстранилась от Ланса, охваченная неистовой, мгновенно вернувшейся к ней яростью. Огромным усилием воли Изабелла вырвалась из его объятий и скатилась с постели. Застыв у кровати, она пожирала его гневным взглядом, тяжело
— Как вы посмели? — прошипела она. — Как посмели сделать это со мной? Вам не удастся меня принудить.
Прикладывая неимоверные усилия, чтобы обрести контроль над собой, и наконец добившись этого, Ланс поднялся с постели, одергивая и приводя в порядок свой костюм.
— Успокойтесь, Белла, — с трудом выговорил он, улыбаясь и едва сдерживая внутреннюю дрожь. — Это всего лишь поцелуй — невинный поцелуй, и ничего более.
Однако ее совсем не убедили его слова.
Ланс осыпал себя проклятиями за то, что позволил Белле Эйнсли так влиять на него. Его бросало то в жар, то в холод, ему было не по себе от нахлынувших непривычных впечатлений. Лорд Бингхэм всегда использовал женщин ради своих прихотей, наслаждался ими между делом и занимался любовью, чтобы доставить себе удовольствие. И теперь ему следовало преподать хороший урок этой девчонке, а он едва мог удержаться, чтобы не касаться ее.
Белла кипела от гнева. С каждым произносимым ею словом она, казалось, еще больше распалялась, словно подпитывая свою ярость. И, не находя никакого другого выхода для обуявшего ее возмущения, продолжала злиться и терзать себя.
— Поцелуй, который мог бы привести и к совершенно другим вещам, которые вы, распутник, несомненно, имели в виду, если бы мое благоразумие не положило всему конец! — гневно воскликнула Изабелла, ругая себя за то, что не просто отвечала ему, но получала несомненное удовольствие от того, что он с ней делал. — Вы принудили меня поцеловать вас. Я не позволяла вам этого.
— Я никого и ни к чему не принуждал, — возразил он, поправляя пальцами волосы. — Вы сами навлекли на себя все это, ворвавшись в мою спальню, не забывайте.
Каким самодовольным он выглядел, говоря это.
— Только потому, что думала, будто вас там нет. Я здесь, ибо у меня не было другого выбора, если я хотела вернуть ожерелье.
— Вы говорите о выборе? О, в самом деле. — Ланс отмахнулся от ее гневных слов и, обойдя кровать, встал перед ней, сверля ее горящими глазами. — Вы и есть мой выбор, любовь моя. — Он очертил пальцами контур ее щеки. — Самый изысканный выбор.
Ланс стоял перед ней, его широкие плечи словно сужали окружающий ее мир до размеров темного, ограниченного пространства. Белла заглянула ему за спину, однако быстро отмела идею прорваться к двери, подозревая, что он был столь же проворен, сколь силен. Тряхнув головой, Белла отступила и прижала дрожащую руку к его груди, намереваясь оттолкнуть подальше.
— Вы слишком много времени провели в армии и привыкли к услугам маркитанток, чтобы помнить, как обращаться с леди. Я наслышана о развлечениях солдат и не думаю, что офицеры сильно от них отличаются.
— Ваши представления в какой-то степени соответствуют действительности, Белла. После долгих лет военной службы привыкнуть к цивильной жизни нелегко, однако я хотел бы попытаться.
— Ну а я не столь доверчива, чтобы поверить в чудеса, — парировала Белла. — Я не из тех доступных женщин, с которыми вы обычно общаетесь, и не собираюсь кувыркаться у вас в постели, а потом оказаться на улице, брошенной и позабытой, с ребенком на руках. Все произошедшее было ошибкой, ошибкой, о которой вы заставили меня горько пожалеть.