ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ

Джордж Элизабет

— А вот и ты, — с улыбкой сказала Катя. — Кофе готов. И чай для Дэниела. Где же наш мальчик? Кажется, душ принимает? Это что-то новенькое. Уж не появилась ли в его жизни девочка?

— Не знаю, — ответила Ясмин. — Если и появилась, то он еще ничего не рассказывал.

— В любом случае это должно случиться. Дэниел и девочки. Раньше, чем ты думаешь. Сейчас дети растут очень быстро. Ты с ним уже говорила на эту тему? О фактах жизни, так сказать?

Ясмин налила себе кружку кофе.

— О фактах жизни? — повторила она. — С Дэниелом? Ты имеешь в виду, о том, откуда берутся дети?

—

Ему было бы полезно знать, если он еще ничего об этом не знает. Или ему уже рассказали другие? Раньше, еще до тебя.

Катя старательно избегала упоминать слова «интернат» или «опека», и Ясмин знала, что вызвано это не только нежеланием ранить ее чувства, но и стремлением Кати оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. «Как, по-твоему, я выживаю в этих стенах? — спросила она однажды Ясмин. — Только благодаря тому, что строю планы. Я думаю о будущем, а не о прошлом». И для Ясмин, продолжала Катя, будет лучше, если та тоже будет придерживаться этого правила. «Ты должна знать, что будешь делать, когда выйдешь отсюда, — настаивала она. — Знать во всех деталях, что и как будешь делать, кем и чем станешь. А потом тебе останется только воплотить все это в реальность. Ты сможешь. Но начинать нужно уже сейчас, здесь, пока у тебя есть время сконцентрироваться на своих целях».

«А ты сама? — думала Ясмин, сидя за кухонным столом и наблюдая за тем, как ее любовница раскладывает оладьи на тарелки. — А ты сама, Катя? Какие планы ты строила, пока сидела в тюрьме, каким человеком ты хотела стать?»

До Ясмин вдруг дошло, что Катя никогда не рассказывала об этом, она лишь говорила: «Когда я стану свободной, придет мое время».

«Время для кого? — гадала Ясмин. — Время для чего?»

Оказывается, раньше она не отдавала себе отчета в том, как надежно и спокойно жить в заключении. Когда ты в тюрьме, у тебя возникают только самые простые вопросы, и ответы на них столь же просты. На свободе вопросов и возможных ответов слишком много.

Катя обернулась от плиты с тарелкой в руках.

— Ну, где же Дэниел? Если он не поторопится, оладьи совсем остынут и станут невкусными.

— Он хочет поехать в «Дисней уорлд» на рождественских каникулах, — сказала Ясмин.

— Да? — улыбнулась Катя. — Что ж, надо подумать, может, мы сумеем это устроить.

— Как?

— Есть несколько вариантов, — уклончиво ответила Катя. — Он славный мальчик, наш Дэниел. Он должен получать то, что хочет. Как и ты.

Это был удобный случай задать вопрос, и Ясмин немедленно воспользовалась им.

— А если я хочу тебя? Если это все, чего я хочу?

Катя засмеялась, поставила тарелку Дэниела на стол и подошла к Ясмин.

— Видишь, как все просто? — сказала она. — Ты произносишь свое желание вслух, и оно тут же исполняется. — Поцеловав Ясмин, Катя вернулась к плите, громко крикнув: — Дэниел! Оладьи ждут тебя! Скорее за стол!

Вдруг в дверь позвонили, и Ясмин глянула на маленькие облупившиеся часы, стоящие на плите. Половина восьмого. Кто бы это мог быть? Она нахмурилась.

Катя тоже удивилась.

— Для соседей еще слишком рано, — заметила она, пока Ясмин перевязывала пояс-оби на алом кимоно, служившем ей халатом. — Надеюсь, ничего

неприятного, Яс. Или это Дэниел что-то натворил, а?

— Пусть только попробует, — сказала Ясмин.

Она подошла к двери и посмотрела в глазок. И замерла на вдохе, увидев, кто стоит с другой стороны, терпеливо ожидая, когда ему откроют. А может, и не так уж терпеливо, потому что он поднял руку и еще раз нажал на кнопку звонка. В дверях кухни появилась Катя со сковородкой в одной руке и лопаткой в другой. Ясмин прошептала ей:

— Это опять тот проклятый коп.

— Чернокожий парень, что приходил вчера? А-а. Ну ладно. Впусти его, Яс.

— Я не хочу…

Опять зазвонил звонок, и Дэниел высунул из ванной голову с криком:

— Мам! В дверь звонят! Ты откроешь или нет?

Он не заметил сразу, что она уже стоит у двери, как непослушный ребенок, прячущийся от наказания. Потом он увидел и мать, и выглядывающую из кухни Катю.

— Яс, открой дверь, — сказала Катя, обращаясь к Ясмин, а Дэниела позвала завтракать: — Оладьи стынут, сколько можно говорить. Я испекла для тебя ровно две дюжины, как ты любишь. Твоя мама говорит, что на Рождество ты хочешь поехать в «Дисней уорлд». Беги оденься, и мы поговорим с тобой об этом.

— Мы никуда не поедем, — ответил мальчик уныло. Конец его фразы заглушил очередной звонок.

— А-а, так ты знаешь наперед, что произойдет в будущем? Иди одевайся. Нам нужно поговорить.

— Зачем?

— Затем, что, если говорить о мечте, она станет более реальной. А когда мечта станет реальной, то у тебя больше шансов, что она сбудется. Ясмин, mein Gott, [27] открой же дверь. Он все равно уже слышал нас, этот коп. Он будет звонить, пока мы его не впустим.

27

Боже мой (нем.).

Ясмин послушалась. Она распахнула дверь с такой силой, что стукнула ею о стену. У нее за спиной Дэн шмыгнул в свою комнату, а Катя вернулась в кухню. Без каких-либо предисловий Ясмин спросила темнокожего полицейского:

— Как ты вошел в подъезд? Я не помню, чтобы кто-то звонил по домофону.

— Дверь лифта была открыта, — ответил констебль Нката. — Так что звонить не было нужды.

— И что тебе опять от нас нужно, а?

— Всего несколько вопросов. Ваша… — Он замялся и посмотрел через голову Ясмин в глубь квартиры, туда, где свет из кухни падал на ковер неосвещенной гостиной желтым овалом. — Катя Вольф здесь?

— А где еще она может быть в половине восьмого утра? — поинтересовалась Ясмин.

На лице констебля появилось многозначительное выражение, и Ясмин заторопилась сменить тему.

— Мы уже рассказали тебе все, что могли. Даже если мы повторим все с начала до конца еще раз, никакой разницы в том, что мы сказали раньше и что скажем теперь, не найдется.

— Появилось кое-что новое, — сказал он невозмутимо, — И у меня возникли новые вопросы.

— Мам, — раздался голос Дэниела из спальни, — а где мой школьный свитер? Его нет на телевизоре? А то я не могу его найти…