ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ

Джордж Элизабет

— Будь осторожна, прошу тебя, — но не проявил желания выйти вместе с ней из комнаты.

Джил попробовала телепатировать ему свои намерения: «Пойдем со мной, пойдем со мной». Но он либо игнорировал ее мысленные сообщения, либо вовсе не получал их, так как, убедившись, что она уверенно стоит на ногах, он убрал руку и вновь обратил все внимание на детектива.

Ей ничего не оставалось делать, как отправиться в туалет, что она и сделала со всей доступной при ее нынешних размерах скоростью. Тем более

что ей все равно надо было сходить туда — писать хотелось постоянно, это правда. Она с трудом опустилась на сиденье унитаза, не забывая прислушиваться к тому, что происходит в покинутой ею комнате.

Когда она вернулась, говорил Ричард. Джил с облегчением отметила, что он сумел взять под контроль свою вспыльчивость и, отвечая на очередной вопрос инспектора, выглядел невозмутимо.

— Мой сын в настоящее время страдает от страха сцены, о чем я вам уже, кажется, рассказывал. У него совершенно расстроились нервы. Вы его видели и, несомненно, заметили, что у мальчика серьезные проблемы со здоровьем. И если Юджиния могла бы хоть как-то помочь этому, я готов был попробовать. Я был готов попробовать что угодно. Я люблю своего сына. Меньше всего на свете я хотел бы стать свидетелем того, как вся его жизнь рушится из-за иррациональных страхов.

— И вы попросили ее встретиться с ним?

— Да.

— Почему так нескоро после события?

— События?

— После концерта в Уигмор-холле.

Ричард вспыхнул. Джил знала, что он ненавидит даже мимолетное упоминание об этой концертной площадке. С большой долей уверенности она предполагала, что если к Гидеону вернется его мастерство, то Ричард сделает все, чтобы нога сына не переступала порог злополучного зала. Эта сцена видела унижение Гидеона. Лучше сжечь ее и стереть всякое воспоминание о ней.

— Мы перепробовали все остальное, инспектор, — ответил Ричард. — Ароматерапию, лечение страхов, психотерапию, психиатрию — все, что только существует под солнцем, за исключением, может быть, астрологов. На это у нас ушло несколько месяцев, и Юджиния попросту явилась последним средством. — Он увидел, что Линли записывает что-то в блокнот, и добавил: — Прошу вас заметить, инспектор, что только что сказанное мною является конфиденциальной информацией.

Линли поднял на него глаза:

— Что?

— Я не простак, инспектор, — сказал Ричард. — Я знаю, как работает ваше ведомство. Зарплаты у вас невысокие, и вы дополняете их, продавая на сторону все, что только можно в рамках закона. Хорошо. Я все понимаю. Вам надо кормить семью. Но для Гидеона в его теперешнем состоянии скандал в прессе может стать непоправимой бедой.

— Обычно я не работаю с газетами, — ответил Линли. И добавил после минутной паузы, во время которой он снова сделал пометку в блокноте: — Если только меня не вынуждают,

мистер

Дэвис.

Ричард услышал подразумевающуюся в этих словах угрозу и взорвался:

— Послушайте-ка, вы! Я во всем иду вам навстречу, и вы могли бы, черт возьми…

— Ричард! — не выдержала Джил.

Слишком многим он рисковал, продолжая в том же духе, ведь подобные реплики неминуемо привели бы к дальнейшему ухудшению отношений между ним и полицейским.

Ричард сжал челюсти и посмотрел на нее. Она вложила в ответный взгляд призыв к его благоразумию: «Скажи все, что ему нужно, и он уйдет». На этот раз, кажется, ее послание было услышано.

— Ладно, — буркнул Ричард и обернулся к детективу. — Простите. В последнее время я плохо владею собой. Сначала Гидеон, потом Юджиния. Прошло много лет, но именно сейчас, когда мы так нуждались в ней… В общем, извините, что сорвался.

Линли продолжал как ни в чем не бывало:

— Вы сумели договориться о встрече?

— Нет. Я позвонил и оставил сообщение на автоответчике.

Она мне не перезвонила.

— Когда вы звонили?

— На этой неделе, кажется. Точно уже не помню. По-моему, во вторник.

— Характерно ли было для нее не отвечать на сообщения?

— Я над этим не задумывался. В том сообщении, что я ей оставил, о Гидеоне ничего не говорилось. Я просто просил ее перезвонить, когда она сможет.

— А она никогда не просила вас помочь ей увидеть Гидеона по каким-то своим причинам?

— Нет. Зачем ей это? Она позвонила мне, когда у Гидеона начались… сложности на том концерте. В июле. Но вчера мы с вами уже говорили об этом.

— И когда она позвонила вам, то речь шла только о состоянии вашего сына?

— Это не состояние, — возразил Ричард. — У него просто страх сцены, инспектор. Нервы. Такое случается. Вроде блока у писателей. Или у скульпторов, когда они портят несколько фигур подряд. Или у художников, когда они на неделю или две теряют свое видение.

Джил подумала, что все это звучит как отчаянная попытка Ричарда убедить самого себя в своих словах, и от инспектора это наверняка тоже не укрылось. Она обратилась к Линли, пытаясь вести себя как женщина, извиняющаяся за любимого мужчину:

— Ричард всю жизнь отдал музыке Гидеона. Он действовал, не думая о себе, как и полагается действовать отцу гения. Вы должны понять, как больно наблюдать за крушением проекта, которому посвятил жизнь.

— Если только человека можно назвать проектом, — заметил инспектор Линли.

Она покраснела и закусила губу, сдерживая готовый сорваться с языка резкий ответ. Ничего, успокаивала она себя. Пусть этот раунд останется за ним. Она не станет из-за этого терять голову.

Линли тем временем спросил у Ричарда: