Преданная

Акулова Мария

В лицо выстреливает прямой мужской взгляд. Как кипятком ошпаривает. Дергаюсь и пуганным зайцем утыкаюсь в тарелку. Дура ты, Юля. Надо было делать вид, что вообще его не видела.

Обед вкусный, но кроме салата в меня ничего больше не лезет. И оглядываться снова не тянет.

Мы пришли раньше судьи, и вроде бы доесть тоже должны были раньше, но когда считаем деньги и скидываемся, несколько взглядом с противоположной стороны стола взлетают.

Его я спиной чувствую. Присутствие и взгляд.

– Здравствуйте,

Вячеслав Евгеньевич, – кто-то здоровается, а я оборачиваюсь и как будто на скорости влетаю в стену. Эмоционально. А так-то просто торможу взглядом на лице работодателя.

– Приятного, – он желает не кому-то конкретно, а всем.

– Да мы уже… – а вот ответ не слушает. Смотрит на меня. Улыбается. Но я почему-то ему не верю. За теплом что-то прячется. Что? Хладнокровие? Безразличие? Потребительство?

– Через полчаса зайдешь ко мне, Юль? – Он спрашивает более чем вежливо. По-доброму. А у меня на затылке волосы дыбом становятся.

Не надо…

Сглатываю и киваю.

Он снова улыбается.

Слегка опьянев из-за моментального выброса адреналина, веду взглядом в сторону и встречаюсь глазами с Леной.

Она тоже смотрит на меня. Мы друг другу не нравимся. Даже не знаю, кто кому больше.

– Я думала раньше вернусь, – возвращаюсь к Тарнавскому.

Про себя спрашиваю: что с вами случилось за эти годы, Вячеслав Евгеньевич? Какая пропасть между тем парнем, который за гроши вытаскивал из передряг таких, как мой брат, и судьей, который берет взятки и ебет прокуроршу для удовольствия?

Не знаю, задает ли эти вопросы мой взгляд, но у Тарнавского становится более пристальным. Мы смаргиваем синхронно.

– Раньше не надо. Кофе можешь выпить. Погода хорошая. Нос погрей на солнце.

Киваю.

– Хорошо, – и отворачиваюсь. Не могу на них смотреть.

Ловлю на себе взгляды остальных. Им весело. У них – куча предположений.

А у меня облегчение, когда слышу адресованное не мне:

– Хорошего дня, – и чувствую легкое дуновение ветерка.

Тарнавский прячет руку в кармане и отворачивается.

Только его зазноба, к сожалению, не следует прекрасному примеру. Прежде, чем уйти, Лена кладет свою хищную лапку на мое плечо. Я дергаюсь. Она склоняется.

В ухо змеями заползает притворно ласковое:

– Сверху еще минут двадцать накинь, зай… Работодатель не заметит. А на кофеек денежку я тебе на столе оставлю.

Глава 12

Глава 12

Юля

Вернувшись в суд, я действительно обнаруживаю на столе купюру. Это глупо и мелочно, но своего Лена добивается: я злюсь.

Хватаю с отвращением, комкаю, прячу в карман и захожу в кабинет судьи Тарнавского, преодолевая протест. Хочу я того или нет, но думаю: они тут действительно

только что занимались сексом или…?

У него, конечно же, не спрашиваю. А вот в перепадах настроения тону.

После нескольких недель арктического холода к нам вернулось тепло.

К нам — это в принципе, а не только ко мне.

Отчасти выдыхаю: значит, те самые перепады совершенно точно зависят не от меня. Отчасти… Вместо остраненности меня только сильнее в него засасывает. Вот такого – разочаровательно харизматичного.

Все отведенные для меня Тарнавским полчаса (сверх которых вопреки «просьбе» прокуратуры я не задержалась), настраивалась на очередное опасное поручение и думала, как бы увильнуть.

Сослаться на боль в животе? Можно.

Лучше выглядеть слабачкой, чем разочаровываться в нем всё сильнее.

Но когда услышала, что Тарнавский всего лишь едет на профильную лекцию и может взять меня с собой – согласилась, не раздумывая.

Хотя может быть и стоило.

Поняла это, выходя из суда.

Только сейчас осознала, что прежде, чем попасть на лекцию, придется провести с ним наедине в машине… Сколько бы времени ни пришлось – это много.

Но это меня тормозит, а Вячеславу Евгеньевичу пофигу. Он приближается к своей красивенькой машинке. Она приветствует хозяина вспышкой фар. У меня по линии позвоночника расползается не самое комфортное тепло.

– Я на секунду, – буркаю и быстрым шагом направляюсь по неожиданному для Тарнавского маршруту.

Он стоит у водительской двери и следит, как я стучу каблучками по тротуару.

Возле суда каждый день сидит попрошайка. Одна и та же. Иногда голосит. Иногда тихо причитает. Я не настолько наивна, чтобы верить в ее росказни о сборах на операцию. Это профессия. Отчасти – сознательный выбор, который сделал взрослый трудоспособный человек. Но сегодня это неважно. Я достаю из кармана деньги Лены и кладу рядом с женщиной.

Мы встречаемся взглядами. Она благодарит, как научена, я же нервно улыбаюсь, кручусь на каблуках и возвращаюсь к Тарнавскому.

Жегший поясницу и между лопаток взгляд теперь исследует лицо. Я взгляд отвожу сознательно.

С некоторых пор мне сложно в глаза.

– Я могу спереди? – спрашиваю и тут же корю себя. Дурацкий вопрос.

– Конечно, ты можешь спереди, – получаю в ответ не подколку, а растянутые задумчиво слова. Хотя бы так.

Сажусь, поправляю юбку, чтобы не задиралась слишком высоко. Смотрю на здание прокуратуры, нервно покусывая нижнюю губу.

Я даже не знаю, на какую сторону выходят окна ревнивой львицы Тарнавского. Если на эту – она заметит? Если да – мне приятно?

Отрываю взгляд. Перевожу на попрошайку, которая в этот момент смотрит по сторонам, а потом достает из-за пазухи телефон. Не хуже моего, кстати.