Преданная

Рот Вероника

— Ты спятила?

— Я думала, ты все поняла. Ведь если наш план удастся, ты не просидишь в тюрьме до конца своих дней. После выздоровления ты будешь свободна.

Она молча взвешивает услышанное. Наручник врезаются в кожу запястья, оставляя тонкий след на ее коже.

— Взрывчатка есть у Реджи, — произносит она. — Он научит тебя, как ею пользоваться, но сам он никуда не годится. Не бери его с собой, если не хочешь с ним нянчиться.

— Ясно.

— Скажи ему, что потребуется в два раза больше огневой мощи. Двери очень прочные.

Я киваю. Мои часы

подают звуковой сигнал, давая понять, что время истекло. Я встаю и убираю стул в угол.

— Спасибо, — кратко благодарю я.

— Каков ваш план? — спрашивает она напоследок.

Я ничего не говорю.

— Ладно, — говорю я. — В общем, термин «генетически поврежденный» будет стерт из человеческого лексикона.

Охранник открывает дверь, вероятно, готовясь накричать на меня за превышение лимита, но я уже направляюсь к выходу. Оглядываюсь на Ниту: она улыбается.

40. Тобиас

Мне не потребовалось долго убеждать Амара. Я знал, что он согласиться посодействовать нам — он сам любит приключения. Мы договорились встретиться за ужином, чтобы обсудить все с Кристиной, Питером и Джорджем. Кстати, Джордж обещал раздобыть машину.

После встречи с Амаром, я отправляюсь в нашу спальню и долго лежу, накрыв голову подушкой. Я прокручиваю в голове слова, которые скажу Зику. Прости меня. Мне казалось, я делал все, что должен был, чтобы присмотреть за Юрайей, но к сожалению…

Ребята заходят и выходят из комнаты, включается отопление, горячий воздух поднимается по вентиляционным отверстиям, затем снова отрубается…. Я стараюсь придумать себе оправдания, а затем отбрасываю их. Подбираю убедительный тон, правильные жесты. Потом, в полном разочаровании, я швыряю подушку в противоположную стену. Кара подпрыгивает от неожиданности.

— Я думала, ты спишь, — ворчит она.

— Извини.

Она проводит рукой по волосам, желая убедиться, что прическа в порядке. Ее движения столь аккуратны и точны, что напоминают мне игру на банджо, виденную когда-то в Товариществе.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — сажусь я на кровати. — Личный.

— Давай.

— Как ты смогла простить Трис после того, что случилось с твоим братом?

— Хм — Кара обнимает себя за плечи. — Иногда мне кажется, что простила ее, а иногда — нет. В любом случае, я не знаю. Ты просто продолжаешь жить сегодня, завтра и так далее…

— То есть… А могла ли Трис как-то помочь тебе?

— Это из-за Юрайи? — догадывается она и кладет мне руку на колено.

— Да, — говорю я твердо, отодвигая ногу, чтобы она не дотронулась до меня. Не надо, чтобы меня утешали как маленького. Мне не нужен ласковый голос, я не хочу выплескивать свои эмоции, я предпочел бы их сдержать.

— Понимаю — и она выпрямляется. — Самое главное, что Трис сделала, — это повинилась передо мной. Существует разница между признанием факта и исповедью, — добавляет она обыденным тоном. — Первое предполагает поиск оправданий. Во втором случае ты берешь на себя ответственность.

Я киваю.

— После того, как ты повинишься

перед Зиком, — продолжает она, — тебе надо оставить его одного. Вот и все.

Я снова киваю.

— Но знаешь, Четыре, — произносит она, — ты не убивал Юрайю. Не ты устанавливал взрывчатку, которая послужила причиной его комы. Не ты придумывал тот дикий план.

— Но я участвовал в его осуществлении.

— Почему бы тебе не заткнуться? Ты — не идеален. Не путай свое горе с чувством вины.

Мы сидим в молчании еще несколько минут, я пытаюсь осмыслить то, что она сказала.

* * *

Я ужинаю с Амаром, Джорджем, Кристиной и Питером в столовой. Мы выбрали дальний столик, стоящий между автоматом с напитками и рядом мусорных баков. Миска супа передо мной давно остыла, а в бульоне еще плавают крекеры.

Амар объясняет нам — когда и где мы встречаемся. Потом мы крадемся по коридору позади кухни, где нас никому не видно. Амар достает черную коробочку со шприцами внутри. Один он дает Кристине, другой — Питеру, третий — мне. Еще вручает каждому по упаковке с антибактериальными салфетками. Подозреваю, что только Амар возится с такой ерундой.

— Что это? — интересуется Кристина. — Я не собираюсь делать себе инъекцию какой-нибудь гадости.

— Объясняю, — потирает руки Амар. — Когда вы будете в городе, на него могут сбросить сыворотку. Поэтому вам необходимо сделать прививку, если вы не хотите, чтобы у вас память отшибло. Это и есть сыворотка, которую вы должны будете привить своим родственникам.

Кристина прощупывает кожу на внутренней стороне локтя, пока не находит вену. Я, по старой привычке, втыкаю иглу в шею так же как делал с самого первого дня, когда раз за разом проваливался в свою комнату страха. Амар поступает таким же образом. А я замечаю, что Питер только притворяется, что делает себе укол: когда он нажимает на поршень, жидкость стекает по коже, и он исподтишка вытирает ее рукавом. Он что, готов рискнуть и добровольно все забыть?

После обеда ко мне подходит Кристина:

— Нам надо поговорить.

Мы быстро спускаемся по длинному лестничному пролету. Ступени ведут к подземному клубу «ГП», освещенному разноцветными лампочками. Кристина останавливается и скрещивает руки на груди. На ее лицо падает фиолетовый свет.

— Амар ведь не знает, что мы собираемся остановить «перезагрузку»?

— Нет. И он поддерживает позицию Бюро. Я не хотел его впутывать.

— А город стоит на пороге революции, — продолжает она.

Теперь ее лицо освещено синим.

— Причина, по которой Бюро решилось на «перезагрузку» наших друзей и родственников, — это стремление остановить их от убийства друг друга, — заявляет она. — Если мы им помешаем, верные атакуют Эвелин, а она использует сыворотку смерти. В итоге умрет множество людей. Твои родители тоже могут погибнуть.

— Честно? — вздыхаю я. — Мне абсолютно без разницы.

— Шутишь? — хмурится Кристина.

— Кристина, я хочу лишь спасти Зика и его мать ради Юрайи. А что там будет с Эвелин или Маркусом, меня не волнует.