Преданная
Шрифт:
— Я… Так это неправда? — его лицо, освещенное луной, вытягивается от изумления.
Я замечаю, что кнопки его рубашки застегнуты вкривь и вкось.
— Не совсем, — отвечаю ему. — На самом деле, я только что спас тебе жизнь.
Он начинает что-то говорить, и мне приходится прервать его.
— Подожди благодарить. Мы берем тебя с собой. За ограду.
Это именно то, чего он всеми силами пытался избежать, даже пожертвовал своей собственной сестрой. Так что это куда более подходящее наказание для него, чем смерть. Смерть слишком
Он выглядит испуганным, хотя и не настолько, насколько я надеялся. Мне кажется, я понимаю, о чем он сейчас думает. Он расставляет приоритеты: самое главное, это его жизнь; потом, его собственный комфорт и где-то на последнем месте люди, которых он, по идее, должен любить. А он такой подлый субъект, что не имеет даже понятия о том, насколько он подл. Его уже ничто не изменит. Вместо того, чтобы сердиться, я чувствую абсолютную безнадежность.
Я беру Трис за руку и веду ее в другой конец вагона, чтобы видеть, как город исчезает с глаз. Мы бок о бок стоим в открытых дверях, держась за поручни. Темные здания вырисовываются на фоне неба зубчатым силуэтом.
— Нас преследовали, — говорю я.
— Следует быть осторожнее, — откликается она.
— Где остальные?
— В первых вагонах, — отвечает Трис. — Я хотела побыть с тобой наедине.
Она улыбается, хотя мы должны быть серьезными.
— Я действительно буду скучать по городу, — произносит она.
— В самом деле? — удивляюсь я. — А по мне так пропади оно все пропадом.
— И там ничего не осталось, что тебе дорого? Ни одного хорошего воспоминания? — она пихает меня локтем в бок.
— Ладно, твоя взяла, — улыбаюсь я. — Ну, есть несколько.
— А есть какие-нибудь, не связанные со мной? — спрашивает Трис. — Как бы это ни звучало, ты понимаешь, что я имею в виду.
— Конечно, понимаю, — говорю я, пожимая плечами. — Фракция лихачей дала мне новую жизнь и под новым именем. Благодаря моему инструктору по инициации я стал Четыре. Это он дал мне имя.
— В самом деле? — она наклоняет голову. — Почему ты не познакомил меня с ним?
— Он мертв. Он был дивергентом, — я снова пожимаю плечами.
Но я не чувствую себя виноватым. Амар был первым, кто заметил, что я сам из дивергентов. Именно он помог мне скрыть это, но сам не сумел утаить свое отличие от других, за что и поплатился. Не говоря ни слова, она лишь прикасается к моей руке. Но я отшатываюсь.
— Сама видишь, слишком много плохих воспоминаний. Я готов все их оставить здесь.
Я чувствую себя опустошенным, но нет грусти, только облегчение. Эвелин остается в этом городе, как и Маркус, и все кошмары, дикие воспоминания и фракции, которые держали меня словно зверя в клетке, не давая мне жить. Я сжимаю руку Трис.
— Смотри, — и показываю на группу зданий вдалеке. — Там сектор альтруистов.
Глаза у нее какие-то отсутствующие, словно в глубине души она растерянна. Поезд стучит по рельсам,
11. Трис
Поезд замедляет ход. Мы приближаемся к ограде, и машинист — девушка-лихачка — дает нам понять, что скоро выходить.
Мы с Тобиасом сидим в дверях тамбура, колеса лениво перестукивают по рельсам. Он обнимает меня и, затаив дыхание утыкается носом в мои волосы. Я смотрю на него, вижу ключицу, выглядывающую из-под воротника рубашки, его чувственные губы. На душе у меня теплеет.
— О чем думаешь? — шепчет он мне на ухо.
Вздрагиваю от неожиданности. Сейчас я смотрела на него не так, как прежде. Такое чувство, что он только что поймал меня на чем-то недозволенном.
— Ни о чем. Почему ты спрашиваешь?
— Просто так.
Он еще теснее прижимается ко мне, я кладу голову ему на плечо. Глубоко вдыхаю холодный воздух. Солнце за день прогрело траву, и она по-прежнему пахнет летом.
— Мы около ограды, — ворчу я.
Действительно, здания исчезают, уступая место полям, на которых мерцают огоньки светлячков.
Позади нас, возле другой двери тамбура, скорчился, обняв коленки, Калеб. В какой-то момент наши глаза встречаются, и мне хочется заорать на него. Докричаться до самых темных глубин его души, чтобы, наконец, он услышал меня и понял, что натворил. Но вместо этого я просто смотрю ему в глаза. Он не выдерживает и отводит взгляд.
Я поднимаюсь на ноги, цепляясь за поручень. Тобиас и Калеб делают то же самое. Калеб норовит держаться позади нас, но Тобиас толкает его вперед, к самому дверному проему.
— Ты — первый. Прыгай по моей команде, — приказывает он. — Давай.
Он слегка понуждает Калеба, тот отрывается от порога вагона и исчезает во тьме. Тобиас прыгает следом. Я в вагоне одна.
Глупо жалеть о вещах, когда у тебя есть столько людей, по которым можешь соскучиться. Но я уже скучаю по этому поезду, как и по всем остальным поездам, возившим меня по моему городу с тех самых пор, как я достаточно осмелела, чтобы ездить на них. В последний раз провожу пальцами по шершавой стенке вагона, а затем прыгаю. Поезд движется очень медленно, а я, не рассчитав, отталкиваюсь слишком сильно, в результате, падаю, и сухая трава царапает мне руки. Поднимаюсь на ноги, пытаясь разглядеть в темноте Тобиаса и Калеба. Но прежде, чем нахожу их, слышу голос Кристины:
— Трис!
Они с Юрайей идут ко мне. У него в руках фонарик, и он выглядит куда более собранным и внимательным, чем накануне вечером. Хороший знак. За ними появляются лучи других фонариков, слышатся голоса.
— Ну, как твой брат? Прыгнул? — спрашивает меня Юрайя.
— Ага!
Наконец, я вижу Тобиаса, который за руку тащит к нам Калеба.
— Не понимаю, как человек из эрудитов может быть таким тупым, — ворчит Тобиас, — как ты все не понимаешь, что тебе от меня не удрать?