Праздник саранчи
Шрифт:
Что-то плеснуло у коряг. Митя потянул еще осторожнее и увидел рыбу. Он подтянул ее к самому берегу, поднял. Осторожно, за голову снял ее с крючка. Ополоснув брезентовый мешок, он нарвал травы, постелил на дно мешка и только тогда положил в мешок рыбу.
Проверив наживку на крючках, он снова забросил донку на середину ручья, под коряги. После этого проверил вторую донку, но она оказалась пустой. Он ополоснул в ручье руки, вытер мокрыми руками лицо. Посидел немного на корточках, улыбаясь глядя на черную воду…
Мотоцикл,
Митя подошел к столбу, заглянув в ящик. Ящик был пуст. Закрыв его, Митя вернулся к мотоциклу, присел, глядя на дорогу, терявшуюся вдали…
Когда он въехал через ворота во двор, навстречу ему с колоды поднялся маленький щуплый мужик. 8 рука мужик держал веревку, на которой была привязана тощая рыжая корова с раздутым брюхом. Она лежала на боку и грустно глядела на Митю.
— Подвела меня корова, Дмитрий Васильевич, — заговорил мужик. — Помирает.
— Откуда знаешь? — Митя разглядывал корову.
— Чую. Отравилась, дура, дрянь какую-то съела, а может, и время ей пришло.
— Старая?
— Да нет, молодая, шесть лет в марте будет.
— А ко мне зачем привел? — спросил Митя.
— Может, посмотришь?
— Я ж не ветеринар. К ветеринару ее надо, я-то в коровах не понимаю ничего.
Мужик кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.
— Вот, руку мою тогда посмотри, — сказал он и протянул Мите руку. — Бутыль из-под кислоты промывал, кислотой, значат, разъело.
Митя, придерживая осторожно, оглядел его руку. Кожа на руке мужика слезла до самого мяса.
— У меня, значит, собака сдохла, — снова заговорил мужик. — Весной. Мерзкая была собака, но под гармонь выла хорошо. Потом жена умерла, тоже дура. Я на новой женился сразу, еще хуже дуру взял, теперь вот корова помирает. Масть не та пошла. Я сам-то офицером-летчиком хотел быть, а пять лет матросом прослужил. Ладно, пойду я, — засобирался он вдруг.
— Куда?
— В степь ее поведу, — мужик кивнул на корову. — Пусть там помирает, а может, траву какую найдет.
— Подожди, — остановил его Митя.
Он вынес из дома саквояж. Засучив мужику рукав, осторожно смазал ему руку мазью, наложил повязку. Мужик кашлянул снова.
— Может, и корову посмотришь? — спросил он как-то безразлично.
— Руку три дня не мой, а корову к ветеринару веди.
— Был у нас ветеринар, да помер. Остался один зоотехник, тоже сейчас в городе, — мужик вздохнул. — Может, она скатерть сожрала? Третьего дня скатерть во дворе сушилась… утащили. Рентгеном бы ее, заразу, просветить или уж зарезать!
Они стояли и глядели на корову. Митя снова сходил в дом, вынес кусок хлеба. Он нашел в саквояже какую-то баночку с таблетками, высыпал все таблетки на
— Hу-ка, давай, — присев на корточки, он протянул мякиш корове. — Давай, давай, ешь!
Корова слизнула хлеб с его ладони и стала медленно пережевывать. Митя встал.
— Я ей слабительное дал, — объяснил он мужику. — Сто доз. Может, выйдет твоя скатерть.
— Спасибо тебе, Дмитрий Васильевич! — Мужик, повеселев, потянул за веревку. — Ну вставай, дура! — крикнул он корове. — В степь ее поведу, пусть гадит! — сказал он, улыбаясь Мите.
Корова замычала и тяжело поднялась. Мужик стегнул ее концом веревки.
— Война бы скорей началась, что ли! — вдруг сказал он.
— С кем? — удивился Митя.
— Да все равно с кем, все веселее жить! Прощай, что ли!
— Прощай!
Мужик пошел к воротам. Корева, тяжело покачивая раздутым брюхом, поплелась за ним. Они ушли в степь, и долго еще в степи раздавалось протяжное мычание…
Ночью ветер прекратился, и стало cовсем тихо. В доме горел свет. Лампа, висевшая во дворе, тускло освещала сарай, часть забора. За забором начиналась непроглядная темнота. Ни единого огня не было в степи.
Митя, постелив во дворе кошму, лежал, облокотившись на тулуп, и смотрел маленький телевизор. Передавали всемирные новости. Говорили что-то на английском языке дикторы, на экране возникали и пропадали какие-то города, шли корабли в океане.
Bдpyr собака, лежавшая рядом с Митей, вскочила и залаяла. Митя встал, вглядываясь в темноту. Собака умолкла, легла снова, успокоившись. Мите тоже сел, продолжая смотреть новости.
Телевизор вдруг погас. Погас свет на столбе и в доме, сразу стало темно и тихо. Митя в абсолютной тишине чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу.
Держа лампу над головой, осторожно переступая камчи, он обошел дом. Здесь, под крышей, на старой ржавой раме стоял двигатель от машины. Митя сунул в него руку, подергал за какой-то рычаг. Переложив лампу из руки в руку, он нажал на стартер. Двигатель завелся, и сразу зажегся свет в доме и во дворе. Митя газанул, и свет разгорелся ярче, так, что стала видна степь за забором. Митя установил двигатель на малых оборотах, задул лампу.
Вернувшись, он снова улегся перед телевизором и стал слушать всемирные новости…
У разрушенной кошары стоял «ЗИЛ» с простреленными колесами, рядом, раскинув руки, лицом в землю лежал человек. Мужики оружьями, окружив цепью кошару, сидели, лежали за остатками каменной ограды, кое-где курили. Метрах в ста стоят и их машины, мотоциклы, из-за машин гоже выглядывали мужики с ружьями. Было тихое раннее утро.
Митя, пригнувшись за камнями, бинтовал руку единственному в цепи милиционеру. Милиционер, крупный, крепкий мужик, сидел в майке, привалившись к камням, и зло косился на кошару.