Праздник подсолнухов
Шрифт:
Ни к кому конкретно не обращаясь, Харада произнес:
– Пойду проверю, как там наши друзья. Хотя вряд ли они ведут себя шумно.
Я проводил его взглядом и, направляясь к задней двери, спросил Хироси:
– О чем он расспрашивал тебя в январе?
Как я и предполагал, Харада задавал вопросы об истории семьи, генеалогии рода, о нас с Эйко, спрашивал, в каком году был построен дом, – вежливый собеседник, не более. Ни слова о Ван Гоге. В распоряжении Харады наверняка оказалось полное досье, включая информацию о том периоде, когда Хироси еще не было на свете. Не удивлюсь, если
Мы вышли во двор. Сорняки разрослись и кое-где доходили до колен. Воздух наполнял аромат трав, слышалось журчание воды. Через изгородь я взглянул на противоположный берег реки. Сейчас там было гораздо оживленнее, чем утром. Суббота. Канун лета. Скоро летнее солнцестояние. Июньское солнце повисло почти над самой макушкой, едва заметно клонясь к западу. Большую часть двора заливало такое яркое солнце, что было больно глазам. Глядя на небо и щурясь от яркого света, Хироси спросил у меня:
– Я только не понял, кто такая эта Ришле?
Я вкратце изложил ему услышанную в поезде историю. Глаза Хироси округлились, и он с удвоенной силой защелкал пальцами.
– Из разговоров якудза я догадался, о чем примерно речь, но в свете этой истории все выглядит куда реальнее! Возможно, мы на пороге находки века.
– Возможно. Но думаю, это потянет за собой кучу проблем.
Тут во двор вышел Харада и тоже сощурился на солнце с непривычки. В остальном он имел все тот же невозмутимый и элегантный вид. Он окинул взглядом двор и, заметив старую деревянную постройку, одобрительно кивнул.
Спросив разрешения у Хироси, он отворил тугую дверь, вошел внутрь и вскоре возник на пороге, снова щурясь от яркого света. В руках он держал три старые лопаты с крепкими дубовыми черенками, от которых веяло другой эпохой.
Его лицо расплылось в довольной улыбке.
– Посмотрите на этот двор и на эти лопаты – неужели уже одно это не кажется вам необычным? Осталось только спуститься под землю.
Я обернулся к Хироси:
– Кстати, ты говорил о бомбоубежище. Никак не возьму в толк, откуда Эйко вообще могла знать, что это такое. Ваш отец вам ничего такого не рассказывал?
Он покачал головой.
В разговор вмешался Харада:
– Возможно, речь идет не совсем о бомбоубежище.
– А о чем тогда?
– Например, о подземелье, – предположил я, – бомбоубежище могло быть построено только во Вторую мировую. Киото лишь по счастливой случайности был исключен из числа объектов воздушной бомбардировки, но горожане узнали об этом уже после войны. Если бы у вас в доме было бомбоубежище, твой отец хоть раз упомянул бы об этом.
Хироси склонил голову набок:
– Но я точно слышал слово «бомбоубежище». Зачем же было так его называть?
– Думаю, для маскировки – слишком уж подозрительно выглядит подземелье во дворе. И стеклом его прикрыли явно для того, чтобы никто не раскопал ненароком. Наверное, старику, который был ровесником эпохи Мэйдзи, [58] слово «бомбоубежище» показалось наиболее подходящим, вот и все.
– Получается, что Хисахико Хатама задолго до Второй
58
Мэйдзи – исторический период с 1868 по 1912 г.
– Если только подземелье действительно существует.
Харада кивнул:
– В этом мы сможем убедиться только эмпирическим путем. Придется копать – другого пути нет.
Я окинул взглядом сад:
– Боюсь, это надолго.
До самого забора простирались высокие сорняки. Их корни, причудливо переплетенные под землей, наверняка усложнят задачу. Клумба, некогда возвышавшаяся здесь, теперь была незаметна под ними. Ногой я нащупал пологую поверхность. В ответ на мой вопросительный взгляд Хироси кивнул:
– Цветник был здесь.
– Нам повезло, что лето еще не в разгаре. – С этими словами Харада скинул пиджак и, оставшись в одной рубашке, взялся за лопату.
Словно громадной ложкой, он легко вычерпывал землю вместе с сорняками и откидывал назад. Его мышцы играли под рубашкой, кожа блестела от пота. Даже за этим занятием он выглядел удивительно элегантным. Казалось, мы наблюдаем некий перформанс. Хироси, пожав плечами, тоже взялся за лопату. Я взглянул на свою левую кисть. Рана только-только начала затягиваться. Вряд ли под этим предлогом мне удастся просто наблюдать за процессом со стороны. Решив скинуть пиджак, я ощутил непривычную тяжесть в кармане. Надо же, я и забыл, что браунинг все еще находится у меня. Сбросив пиджак прямо на сорняки, я воткнул лопату в землю. Рубашка моментально промокла от пота, и ее тут же облепили вырванные из земли стебельки.
Борьба с корнями заняла много времени, но дальше земля стала мягкой, и работа пошла легче. Мы выкопали несколько небольших осколков стекла.
– Странно, – пробормотал Хироси, – в детстве мне казалось, что стеклом заложен практически весь двор.
– Детские воспоминания зачастую сильно отличаются от взрослых впечатлений.
– Возможно, – согласился он. – Кстати, у вас появились какие-нибудь соображения насчет «предъявления счета таланту»? Что это может означать?
Остановившись для небольшой передышки, я предположил:
– Возможно, лишь то, что талант может обернуться трагедией.
– Что?
Не останавливаясь, Харада кивнул:
– У меня возникло такое же впечатление.
– О чем это вы?
– Например, о Юдзо Саэки. – Харада послал мне едва заметную улыбку.
– Юдзо Саэки? – переспросил Хироси. – Это тот, который рисовал картины в стиле Утрилло? [59]
– Не в стиле Утрилло, а нечто гораздо большее. Саэки умер в Париже в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, как раз в возрасте тридцати лет. Он встречался с доктором Гаше, близким другом Ван Гога, видел его коллекцию Ван Гога.
59
Морис Утрилло (1883–1955) – французский живописец-постимпрессионист.