Праздник подсолнухов
Шрифт:
– Что все это значит? – снова произнес он, протестуя. – Тебя что, не волнует картина Ван Гога?!
– Совершенно верно.
Он с сомнением, словно на невиданную зверюшку, посмотрел на меня, и я пояснил:
– Если картина отыщется, это вызовет большой резонанс. Возникнет ажиотаж. Да что там ажиотаж! Думаю, находка вызовет настоящую бурю. Мне не хотелось бы оказаться в ее эпицентре. Предпочитаю, насколько возможно, оказаться подальше от этих событий.
Некоторое время он с изучающим видом глядел на меня, а потом произнес:
– Я тоже.
– Удивительная семейка, – горестно усмехнулся Харада. –
– А что мы можем сделать? – спросил у меня Хироси. – Если якудза в курсе дела, то они этого так не оставят.
– Думаю, самое позднее сегодня вечером нам придется звонить в полицию. Но эта история с фальшивыми карточками… Если все это правда, то отвертеться тебе не удастся. Здесь потребуется определенная решимость.
– Ерунда.
Харада вмешался:
– Думаю, мы сможем немного нажать на полицейское управление.
Мы одновременно обернулись к нему.
– Не хочу вводить тебя в заблуждение: это не сделка, а всего лишь проблема, которую рано или поздно придется решить, иначе такие, как вы с Тасиро, будут шантажировать нас до конца дней. Сейчас я говорю только с Хироси. Считай, что ты просто случайно оказался рядом.
– Простите. – Харада примолк.
Хироси в задумчивости склонил голову и произнес:
– Послушай, Акияма, я вот что думаю. Это трусость с твоей стороны – взвалить всю ответственность за решение на меня одного. Побег от ответственности. Просто мальчишество какое-то.
– А я и есть мальчишка, на протяжении долгих лет бегущий от ответственности и избегающий проблем. Говоришь, я трус? Пусть так. Я готов это признать. Не думаю, что меня можно изменить.
– Открыл Америку! – Почему-то моя речь его ужасно развеселила. Громко прыснув, он быстро обрел серьезность и с решительным видом произнес: – Понял. Значит, ставим точку. – Обернувшись к Хараде, он продолжил: – Это произошло со мной в раннем детстве. Однажды я ковырялся лопаткой в земле и, наткнувшись на закопанный в землю осколок стекла, сильно порезал палец. Помню, Эйко – она тогда уже ходила в школу – быстро слизнула кровь и сказала: «Пока не исполнилось тридцать, здесь копать нельзя. Под землей бомбоубежище».
– Бомбоубежище?! – одновременно воскликнули мы с Харадой.
– Да, бомбоубежище. Но это не все. Дальше она сказала: «Дедушка так говорит. Таланту нельзя предъявить счет, пока не исполнится тридцать. А до этого времени копать нельзя». Конечно, я тогда был совсем ребенком и мог неточно запомнить ее слова, но та странная фраза о предъявлении счета таланту плотно засела у меня в памяти. Думаю, она и сама не понимала смысла тех слов. Когда я увидел кровь на твоем пальце, у меня в голове словно что-то щелкнуло,
– Вскоре вы переехали в столицу?
– Да, поэтому деда я почти не помню. Он остался в Киото, за ним ухаживала сиделка. Иногда мы ездили к нему на каникулах. Он умер, когда я учился в старших классах. Дед совсем не общался с отцом. Кажется, не мог простить ему, что тот стал клерком. Мне он запомнился как крайне замкнутый и упрямый старикашка. Для него я всегда был несмышленым ребенком. Наибольшим его расположением пользовалась Эйко. Немудрено, ведь она была такая правильная. Думаю, он вполне мог доверить ей тайну.
– Где вы копали землю? – спросил Харада.
– Совсем рядом. Здесь, во дворе.
– В этом дворе?
– Ты же видел наш двор. Неужели тебе ничего не показалось странным? На такой большой территории не растет ни деревца. Довольно необычно для Киото. Логично предположить, что под землей что-то скрывается. Бомбоубежище или что-то другое. Не знаю, вспоминала ли потом Эйко рассказ деда и возникала ли у нее мысль раскопать это бомбоубежище.
Харада пристально смотрел на Хироси:
– Но что означают эти слова о предъявлении счета в тридцать лет?
– Не знаю.
– Тридцать лет. Талант. Предъявление счета, – забормотал Харада, вопросительно глядя на меня.
Я отвел взгляд.
Наконец он тихо спросил Хироси:
– У вас есть лопата или еще что-нибудь, чем можно копать?
– Всё во дворе.
– Не составите компанию?
Хироси покачал головой. Харада перевел вопросительный взгляд на меня, и я поспешно ответил:
– Присоединяюсь к предыдущему оратору. Староват я для физических упражнений.
– О-хо-хо, – тяжело вздохнул он, – значит, трудиться снова предстоит мне? Мне казалось, я неплохо поработал, когда господина Акияму собирались «пошинковать». К тому же мы собираемся выкапывать ваше имущество. Неужели даже это не заставит вас помочь?
Нервно щелкая пальцами, Хироси смотрел на меня:
– Что думаешь?
– Логично и убедительно, – ответил я, – придется помочь.
– Благодарю вас. – Харада встал и взглянул на Хироси. – Двор у вас большой. В каком месте это было?
– С краю, у забора. Там и сейчас есть небольшой холмик, вы сразу заметите. Раньше там была клумба, но потом в землю закопали осколок стекла. Странно, конечно… Наверно, чтобы никто не влез.
– Раньше там был цветник?
Хироси кивнул:
– Ага. Целая клумба цветов. Подсолнухов.
18
В комнате воцарилось долгое молчание. Первым его нарушил Харада:
– Предлагаю прекратить прения и перейти к физическому труду.
Хироси с улыбкой встал. Я нехотя поднялся следом. На пороге еще раз окинул взглядом просторную комнату в японском стиле. Шесть полотен, собранных Эйко, словно вернули меня в юность. В углах комнаты скопились клубы пыли. Неудивительно – откуда взяться стерильной чистоте в жилище молодого холостяка? Мне вдруг пришло в голову, что прожитые мной годы больше всего напоминают эту пыль. Мне нечего, да и некому рассказать о той, забытой эпохе. Задвинув перегородку, я словно прикрыл дверь в свое прошлое, и оно тут же исчезло из поля моего зрения.