Праздник навсегда!
Шрифт:
И тут вдруг ветерок пройдется по часовне и обдаст каким-то неземным ароматом, или лампадка необычайно ярко вспыхнет, или колокола прозвенят. Можно, конечно, подумать, что эти знаки, посланные свыше, привиделись, показались, но так рассудит только тот, кто не слышал никогда голоса Всевышнего, кто не знает, как поет солнце на восходе, как все живое внемлет небу, как дышит земля.
Я слышу, как по ночам вздыхает земля матушка, будто стонет от боли. Будто в недрах ее гул раздается, и поверхность слегка колеблется. Люди злобствующие ходят по ней, творят беззакония, а другие плачут от нужды, бессилия и несправедливости. Слезы человеческие падают на землю, она чувствует это, и вместе с ними скорбит и переживает.
Долго стоял я на коленях, даже слегка задремал, пока на крыше не послышался стук от начинающегося дождя. "ум нарастал, крупные одиночные капли сменились россыпью мелких капель, которые отбивали непрерывную дробь по доскам крыши. Я вышел наружу в предчувствии получить холодный душ и быстро направился к домику, оглянувшись на миг, чтобы положить крестное знамение. Взглянув на крест часовни, я вдруг увидел, что прямо над нею в небе — круг чистого неба! Вот так! Идет дождь, все небо — сплошная тьма, а над куполом часовни звезда сияет в лоскуте открытого неба. Сердце как-то радостно встрепенулось, екнуло, и я сказал: «Спасибо Тебе, Господи! За то, что вот таким маленьким чудом даешь мне знать, что Ты слышишь меня».
Пора было уже ложиться спать, а сон как рукой сняло после этого ночного зрелища. Радость, как и печаль, равно не дает заснуть. Дождь все усиливался и наконец полил как из ведра. Ассоль заскулила, хотя у нее огромная шерсть и намокнуть ей невозможно, но почему-то дождя она побаивается и просится в дом, хотя может спрятаться и под навесом, в дровянике. Она радостно виляла хвостом, когда я впустил ее в дом, и в коридоре совершила свою обычную процедуру — основательно отряхнулась, едва я успел отскочить в сторону. «Ну, все-все, успокойся», — приговаривал я, запуская ее в комнату. Она, конечно, от радости стремилась как всегда стать мне на грудь своими мокрыми лапами и лизнуть, но я увернулся от ласк и усадил ее на коврик у двери. Она улеглась и принялась облизывать свою шерсть, а я сел за стол и стал пить чай с сухарями.
Последнее время с деньгами было совсем худо, и трапеза моя была скудная. Ассоль я дал хлеба, обмакнув его предварительно в тарелку с растительным маслом. Жизнь научила каждый хлебный кусочек сушить и складывать в тряпичный мешочек на черный день, и, когда таковой наступал, этот мешочек был спасением. Травяной чай издавал приятный аромат. Сухари, сахар, дрова потрескивают в печи, что еще нужно для счастья?
Дождь усиливал атмосферу уюта в этом стареньком глинобитном домике. Вдруг я вспомнил о старике, которого видел днем. Ведь до сих пор этот эпизод как-то не приходил на ум, а вот сейчас, когда мне тепло и хорошо, почему-то подумалось о старике. Тревога вмиг выветрила благодатное настроение.
Ведь неизвестно, где он сегодня ночует, есть ли у него что покушать? А я даже ничего не предложил ему, ни денег, никакой другой помощи. Постеснялся! Что за дурацкое чувство? — Стесняться протянуть руку помощи ближнему своему. Вот молился сколько, просил у Бога милости, поддержки, а главной заповеди Его не исполнил! — Прошел мимо нуждающегося. Досада накатилась на сердце, и я еще долго не мог уснуть, пока не дал себе слово, что завтра обязательно подойду к старику (если, конечно, его встречу) и сделаю то, что не сделал сегодня — предложу помощь.
В темноте горел слабый огонек лампадки, я всегда оставлял ее горящей на ночь. Не люблю лежать в полной темноте. Будто Божий огонек слегка колышется в ночи. Тишина. Ассоль во сне вздыхает. Мыши вышли на прогулку в поисках добычи. Лучик свернулся на одеяле в моих ногах. Завтра обязательно найду старика…
А
Тело помнит все, оно хранит полный набор информации о предыдущих поколениях, цивилизациях и потому просит снега, мороза, метелей.
Мы с Ассоль выскочили наружу и начали радоваться, как дети. Я обтирался снегом, а Ассоль прыгала и зарывалась в белый снежный пух. На сердце пробудилась большая радость, радость оттого, что ты просто живешь, дышишь и можешь наслаждаться такими простыми вещами, какие Господь устроил на этой земле. Я с завистью смотрел на собаку, которая могла полностью отдаться этому веселью — я же вернулся в домик с раскрасневшейся кожей, щеки мои пылали. Я быстро оделся, и мы поднялись к нашей часовне. Ассоль я привязал к спинке скамеечки, которая стоит в пяти метрах от входа в часовню.
Она немедленно растянулась в снегу и принялась терпеливо ждать меня, ибо знала, что ее хозяин будет в этом странном деревянном домике, откуда доносятся чудные, неизвестные запахи, не менее получаса.
«Что там можно делать~ — вероятно, думала она, — когда здесь на поляне столько радости, красок и веселья!? Любят эти люди что-то вечно придумывать себе, не могут, как мы, собаки, просто бегать, кувыркаться и отдаваться свободе, воздуху, солнцу, движению. Вечно им чего-то не хватает, хотя у них все есть для счастья, а им все мало, ищут что-то необычное, а оно у них прямо под ногами. Э-эх, люди, люди! Не знаете, что вы счастливы, что купаетесь в нем, оно с вами, вы окутаны им и буквально полощетесь в счастье».
Возможно, так думала Ассоль, глядя на мое исчезновение в странном домике, и была не далека от истины, ибо мы забыли девственную радость от самого бытия без какой-либо особой причины на то, слишком поработились своим разумом, который увел нас от света первозданности во мрак душевных исканий. А ведь все Божие лежит на поверхности — бери, черпай, наслаждайся и благодари Господа за каждый миг жизни! Ан нет, что-то не пускает отдаться этому естественному потоку блаженства, в котором пребывает естественно и без каких бы на то усилий всякая живая тварь, всякий цветочек, всякая травинка.
Пока я читал молитвы, птицы снаружи развеселились и бойко щебетали, прыгая по крыше часовни. Как научиться петь, как птицы, чтобы не проговаривать молитвы Господу, а сердцем изливать их, как это делают эти пушистые комочки, не ведающие глубокомысленных слов, — поют от души.
Потом мы побежали в лес по своим родным тропинкам — каждый день совершали мы такие разминки. Что может быть прекраснее, нежели бежать среди деревьев, вдыхать воздух полной грудью и наслаждаться окружающей красой?! В наших краях растут удивительные, высокие кусты скумпии, листья на которых осенью преображаются в пронзительно алые, красные и оранжевые тона. Часто можно видеть букеты из таких веток в домах любителей природы. Я был в разных широтах России, но только здесь, на Кавказе, есть такие растения, они поражают воображение и приносят изысканную радость тем, у кого сердца еще могут понимать нежность природы, ее божественность.