Правосудие Зельба

Шлинк Бернхард

План был довольно прост.

— А почему вы только сейчас решили сделать это?

— Вся эта история еще две недели назад мало кого интересовала. К тому же… — Томас нахмурился. — Нас, службу охраны, информируют в последнюю очередь. Понимаете, нас считают чем-то вроде сборища вышедших на пенсию или, еще хуже, с треском уволенных с работы полицейских, которые, правда, еще в состоянии натравить овчарку на какого-нибудь дурня, перелезающего через забор, но головой работать неспособны. А у нас, между прочим, хватает специалистов по всем вопросам, связанным с безопасностью производства, от охраны отдельных объектов и защиты личности до защиты данных. В мангеймской школе специалистов нашего профиля мы открываем новое отделение по подготовке дипломированных охранников для предприятий и учреждений. Американцы нас в этом

деле, конечно, как всегда…

— …опередили, — закончил я за него. — Когда будет готова ловушка?

— Сегодня у нас четверг. Заведующий электронно-вычислительным центром сам займется этим в выходные, и в понедельник утром мы проинформируем пользователей.

Перспектива закончить расследование уже в понедельник была заманчива. Правда, ко мне этот успех не имел бы никакого отношения, но в мире дипломированных специалистов по охране предприятий и учреждений мне все равно делать нечего.

Я решил пока не сдаваться и сказал:

— В подготовленном для меня досье есть список подозреваемых, около ста человек. Нет ли у вас каких-нибудь дополнительных сведений по тому или иному подозреваемому?

— Хорошо, что вы заговорили об этом, господин Зельб, — ответил Данкельман. Он тяжело поднялся из-за стола, и, когда он пошел ко мне, я увидел, что он хромает. Он перехватил мой взгляд. — Воркута. В сорок пятом году я восемнадцатилетним мальчишкой попал в русский плен, вернулся в пятьдесят пятом. Если бы не наш рёндорфский старик, ^[12] я бы там и остался. Но вернемся к вашему вопросу. Да, на некоторых подозреваемых у нас имеются дополнительные сведения, которые мы решили не включать в отчет. Среди этих подозреваемых есть несколько политических, о которых нас в рамках правовой помощи информирует федеральное ведомство по охране конституции. Ну и несколько неблагополучных, у которых есть проблемы в семье, долги там, женщины и все такое.

12

Конрад Аденауэр(1876–1967) — первый федеральный канцлер ФРГ.

Рёндорф— предместье города Бад-Хоннефа в Северной Рейн-Вестфалии, где Аденауэр жил в последние годы своей жизни.

Он назвал мне одиннадцать имен. Мы стали просматривать имеющийся материал, и я сразу же заметил, что на так называемых политических нет ничего, кроме обычной ерунды: во время учебы подписал не ту листовку, на выборах выдвинул свою кандидатуру не от той группы, участвовал не в той демонстрации. К своему удивлению, я обнаружил среди них и фрау Бухендорфф. Она вместе с несколькими другими женщинами приковала себя наручниками к забору перед домом министра по делам семьи.

— А чего они требовали? — спросил я Данкельмана.

— Этого нам федеральное ведомство не сообщило. После развода с мужем, который, скорее всего, и впутал ее в эти дела, она больше ни в чем таком замечена не была. Но я считаю, что если человек однажды влез в политику, то рано или поздно он опять возьмется за старое.

Интереснее всего оказался список «неудачников по жизни», как их назвал Данкельман. Химик Франц Шнайдер, сорок пять лет, несколько раз женат и разведен, страстный игрок. На него обратили внимание потому, что он слишком часто просил в отделе заработной платы выдать ему аванс.

— А как об этом узнали вы? — поинтересовался я.

— Это стандартная процедура: как только кто-то в третий раз попросит аванс, мы сразу же к нему приглядываемся.

— И что это конкретно означает?

— Все, что угодно, зависимости от ситуации, вплоть до слежки, как в данном случае. Если хотите, можете поговорить с Шмальцем, который тогда следил за Шнайдером.

Я попросил передать Шмальцу, что хотел бы встретиться с ним в двенадцать часов за обедом в казино. Я хотел уточнить, что буду ждать его перед входом у клена, но Данкельман махнул рукой:

— Не беспокойтесь, Шмальц — один из наших лучших сотрудников. Он сам вас найдет.

— Удачи вам! — сказал Томас. — Не обижайтесь на меня. Просто я всегда немного болезненно реагирую, когда кто-то сомневается в нашей компетентности. А вы к тому же человек посторонний. Но с вами было приятно общаться… Тем более что… —

Он обезоруживающе рассмеялся. — Наши сведения о вас очень убедительно говорят в вашу пользу.

Выходя из кирпичного здания, в котором располагалась служба охраны, я заблудился. Возможно, я спустился не по той лестнице. Я очутился во дворе, вдоль стен которого стояли спецмашины службы охраны, синие, с фирменным знаком на дверцах — серебряное бензольное кольцо с аббревиатурой РХЗ посредине. Вход на торцевой стене был оформлен как портал с двумя колоннами из песчаника и четырьмя медальонами, из которых на меня печально смотрели почерневшие от пыли Аристотель, Шварц, ^[13] Менделеев и Кекуле. ^[14] По-видимому, это было старое здание главного управления завода. Я вышел из этого двора и очутился в другом, где фасады были сплошь увиты девичьим виноградом. Там стояла какая-то странная тишина, мои шаги на булыжной мостовой отзывались гулким эхом. Дома казались пустыми. Вдруг я почувствовал удар в спину. Испуганно обернувшись, я увидел перед собой ярко-пестрый мяч, который еще подпрыгивал по инерции, и бегущего ко мне маленького мальчика. Я поднял мяч и пошел навстречу мальчику. Только сейчас я заметил в углу двора, за розовым кустом, окна с гардинами и велосипед рядом с открытой дверью. Мальчик взял мяч, сказал «спасибо» и убежал в дом. На дверной табличке я прочел фамилию: «Шмальц». Пожилая женщина недоверчиво посмотрела на меня и закрыла дверь. Во дворе опять воцарилась мертвая тишина.

13

Бертольд Шварц,или Бертольд Чёрный(наст. имя Константин Анклитцен) — немецкий францисканский монах, живший в XIV в. и считающийся изобретателем пороха.

14

Фридрих Август Кекуле фон Штрадониц(1829–1896) — немецкий химик-органик, создатель теории валентности.

6

Рагу фин с зеленью

Когда я вошел в казино, меня окликнул маленький, худощавый, бледный черноволосый мужчина.

— Господин Зельб? — прошепелявил он. — Шмальц.

Мое предложение выпить аперитив он отклонил.

— Спасибо, я не употребляю спиртного.

— А как насчет сока? — Я не хотел отказываться от своего «Aviateur».

— У меня перерыв до часу. Можно, я, не откладывая, о деле? Хотя материала немного.

Ответ состоял из эллиптических предложений, причем без шипящих звуков. Может, он специально приучил себя избегать слов с шипящими?

Дама-метрдотель нажала на кнопку звонка, и пришла девушка, которая вчера стояла за стойкой директорского бара. Она проводила нас в большой зал на втором этаже и усадила за столик у окна.

— Вы ведь уже знаете, с чего я люблю начинать?

— Сейчас организуем, — ответила она с улыбкой.

Шмальц заказал рагу фин с зеленью, а я выбрал кисло-сладкую свинину по-китайски. Шмальц с завистью посмотрел на меня. От супа мы воздержались оба, хотя и по разным причинам.

За коктейлем я спросил его о результатах расследования по делу Шнайдера. Шмальц без единого шипящего звука очень четко доложил о проделанной работе. Несчастный человек, этот Шнайдер. После скандала в связи с его очередным требованием аванса Шмальц несколько дней следил за ним. Шнайдер играл не только в Бад-Дюркхайме, но и в частных игорных домах и наделал немало серьезных долгов. Когда какие-то молодчики, натравленные на него кредиторами, стали избивать Шнайдера, Шмальц вмешался и доставил его, не сильно пострадавшего, но совершенно невменяемого, домой. Наступил самый подходящий момент для объяснений с начальством. Было принято решение на три месяца освободить Шнайдера, ценнейшего сотрудника отдела фармакохимических исследований, от занимаемой должности и направить на лечение, а параллельно провести соответствующую работу в определенной среде, с тем чтобы Шнайдер не имел больше возможности играть. Службе охраны РХЗ пришлось использовать свои связи с представителями мангеймского и людвигсхафенского игорного бизнеса.