Право на жизнь
Шрифт:
– Что, блин, начальник загробил братков? – поигрывая окровавленным ножичком, покачал головой плешивый, оказавшийся за его спиной. – Забойщик, блин, огорчится.
– Как же он, гаденыш, догадался?.. – сквозь зубы прошипел Кирилл.
И тут же в голове просветлело.
– Знаю где он, гаденыш! В крематории! Я его, гада, на куски разрежу. Пошли за мной. Быстро.
Парни, насмотревшись на мертвых своих товарищей, уже нехотя поплелись за Кириллом, недовольно бурча. В гробу они видели таких начальничков.
– Обшарьте здесь все, –
Бандиты разошлись по крематорию в поисках сбежавшего доктора. Одного оставили сторожить выход. Кирилл тоже принял участие в поисках проклятого докторишки. Он неистовствовал, был вне себя от гнева и заглядывал во всякую щель, где могло поместиться хотя бы полчеловека. Как будто от того, найдет ли он садиста-врача, зависела его жизнь, как будто этим он мог вымолить у Забойщика прощение за двоих отправленных к праотцам «братишек».
Крематорий был невелик и состоял всего из четырех помещений: печной, куда завозили на каталке гроб с усопшим, зала торжественных прощаний, чрезвычайно тесного (но прощавшихся обычно собиралось негусто, поэтому места хватало всем) холодного помещения морга, где покойники лежали на двух набитых по стенам полках или просто на полу, и гробовой, где хранились гробы, венки и прочий погребальный скарб. Имелась, правда, еще моечная комната – там усопших должны были обмывать в ванных, но ею никогда не пользовались, кроме того, предусматривалось несколько кладовых с одеждой. Вот, пожалуй, и все.
Кирилл бессистемно метался по всем без разбора помещениям, зная, что гаденыш прячется где-то здесь, и он его найдет, непременно найдет… И уж тогда сдерет с него шкуру. Кирилл даже забыл о пистолете, который взял в машине и которым размахивал без страха случайно нажать на курок, потому что на предохранитель он его не поставил.
Морговые санитары появлялись раз в месяц, когда накопится нужное количество жмуриков, в редких только случаях, поддаваясь материальным уговорам родственников, приходили не вовремя. Но это были сверхурочные. Обычно же являлись раз в месяц, гуртом загружали всех в печки, благо печей было четыре, и жгли сутки-двое, а потом опять месяц гуляли. Завидная работенка!
– Нет никого, одни жмурики, – плешивый остановился перед Кириллом, все так же поигрывая ножичком с запекшейся на его лезвии кровушкой и насмешливо глядя ему в глаза.
Не нравился Кириллу этот взгляд: он как бы заранее обрекал его на смерть.
Вначале операции плешивый не позволял себе так нахально смотреть на него.
– Экологию надо беречь, паря, – Кирилл слегка небольно ткнул его кулаком в бок и, как бы невзначай, показал пистолет во второй руке. – Ищите, должен быть.
– Нету, все уже осмотрели, – заспорил парень.
Но Кирилл посмотрел на него – он иногда умел смотреть так, что кровь стыла от этого взгляда, – больше ничего не сказав, плешивый покосился на пистолет, сейчас
– Сволочь, где же ты спрятался? – бубнил Кирилл, бродя по помещению хранилища покойников, справедливо полагая, что хитрый доктор запросто мог прикинуться мертвым и лежать себе тихонечко где-нибудь на полу, и следить из-под полуприкрытых век за блуждающим по помещению Кириллом.
– Где же ты, скотина!..
Покойников было всего человек тридцать. Они были набросаны в разных местах без порядка. Обоих полов, разновозрастные, встречалась и молодежь. Некоторые лица были знакомы Кириллу, ведь столько времени он проработал санитаром дурдома, стольких из них знал, кой-кому при жизни доставалось от него «на орехи»… Встречая знакомые лица, Кирилл грустил по хорошим прошлым временам. И вдруг под грудой покойников мелькнула рыжая шевелюра. Кирилл остановился.
«Ага, сучонок, завалился жмуриками и лежишь, думаешь, я – дурачок, не найду тебя?» – злорадно подумал Кирилл.
– Эй, Пинчер, вылезай, не серди меня! – позвал он негромко. – А то ведь я тебя там и прибью. Ну, я жду!
Но лежащий под покойниками Пинчер и не думал вылезать, должно быть, там ему казалось безопаснее.
– Ну если не вылезешь, пеняй на себя, – пригрозил Кирилл, не спуская глаз с рыжей головы.
Но и эта угроза не сыграла никакой роли. Тогда Кирилл, держа в одной руке пистолет, другой стал стаскивать с Пинчера покойников. Сначала стащил мертвую старуху с удивленно открытыми глазами, потом старичка с голым торсом в спортивных штанах с вытянутыми коленками, потом еще какое-то тело. Но уже разоблаченный Пинчер все же не подавал признаков жизни, надеясь, что, может, еще пронесет. Не пронесло. Кирилл издевательски смотрел на него; наполовину освобожденного, на его лошадиную физиономию…
– Ну, вставать будем? – Кирилл пнул его ногой в затылок.
Но Пинчер и тогда не подал признаков жизни.
– Эй, ты чего?! – Кирилл в тревожном недоумении присел на корточки и потрогал пальцем его лицо, оно было абсолютно холодным. – Ты чего, сдох, что ли?..
Кирилл потрогал снова. Ну точно, холодный как лед. Да умри он полчаса назад, ну пусть даже два часа, все равно не смог бы остыть так быстро. Кирилл пригляделся к нему внимательнее. Была на покойнике пижамная куртка, а не докторский халат, и казался он старше возрастом.
– Мать честная! Это же папашка его Доберман! – вслух сказал Кирилл, наконец признав мертвеца. – А ведь как похожи. Значит, помер папашка-то…
Отец Пинчера – Доберман (урожденный Бородавко) – раньше, до того как провинился перед Китайцем, заведовал психиатрическим отделением. Потом его за провинность перевели в палату к шизикам, где сыночек, получивший его должность, благополучно свихнул папочку лекарствами.
– Так, значит, сдох батюшка-то… А ведь как были, похожи!..
Кирилл поднялся с корточек.