Право на счастье
Шрифт:
— Рас, — Гарсан резко подошел, вырвал из его рук послание, — верх невоспитанности читать чужие письма!
— Верх распутности возвращаться на рассвете! — прорычал младший брат.
— Ты меня ненавидишь? — спокойно спросила Кати.
— Я тебя презираю! — Рассан бросил крошечный свиток и развернувшись ушел.
— Я тебя понимаю, — вслед ему сказала Катарина, — только помни, Рас, осуждать всегда просто… понять сложнее.
— Ты позор нашей семьи! — уже у дверей закричал юноша.
Элиза, с неожиданной для нее суровостью посмотрела на него, и едва слышно
— Рассан, благодаря этому позору ты сейчас жив! Или забыл, как войска Дариана расправлялись с каждой посмевшей восстать семьей? Или забыл как на твоих глазах казнили друзей? Жаль, что не было тебя, когда тонули связанными те, чьи жены за гибелью были вынуждены молча наблюдать!
Юноша вздрогнул и опустил глаза.
— Хватит! — Катарина медленно спустилась, подняла брошенную братом записку и с улыбкой вновь прочла написанное.
Элиза молча подала ей следующее послание: «Возвращаясь, пришел к странному выводу — люблю тебя…».
Кати прочитала и дала прочитать сестричке, следом послание взяла баронесса.
Третье гласило: «Считаю минуты…»
— Катарина, — баронесса взглянула на дочь, — поведай нам имя столь… не бедного поклонника.
Девушка лишь хитро улыбнулась в ответ, осторожно раскрывая следующее послание. Она не могла поверить, что все это ей. Нет, не цветы — послания. Нежные, трогательные, наполненные чувствами.
Спустя час доставили ожерелье из белого жемчуга. Спустя еще час браслет из белого золота. К обеду конфеты из белого шоколада, и новое послание: «Дай полюбоваться на тебя… хоть издали…».
— Матушка, как скоро мы поедем во дворец? — сдерживая улыбку, спросила Кати, у заинтересованной баронессы.
К удивлению матери и сестры на этот раз Катарина наряд для раута во дворец выбирала тщательно. Улыбаясь и что-то радостно напевая надела браслет из белого золота, ожерелье и жемчужное платье, с серой накидкой. Кокетливо спустила один из локонов на плечо…
— Впервые с момента твоего прибытия я вижу, как улыбка не покидает милое личико, — заметила баронесса уже в карете.
— И, не взирая на твое упорное молчание, нас радует тот факт, что таинственный поклонник все же дворянин, — подметил сопровождающий их барон.
— Не буду скрывать, — Катарина распахнула веер, пряча улыбку, — он благородного происхождения, вот только… — улыбка померкла, — Он неверный муж, а я неверная жена… И следовало бы остановиться, да я не в силах. Не хочу, не могу, и, наверное, не желаю. Так хочется верить, что меня любят. Просто любят, без грязи, без низменных порывов, без подлости, без…
А перед глазами вдруг, словно наяву, полускрытое сумраком лицо королевы Шарратаса, ее блестящие, завораживающие глаза и тихое: «После того, что с тобой сделал Дариан, а затем и Ранаверн, ты возненавидишь мужчин, Катарина! Ты уже их ненавидишь, но где-то внутри наивно надеешься на любовь и счастье. Что ж… я позволю тебе испытать еще одно, убийственное разочарование. А после, ты придешь ко мне сама, Кати».
Катарина вздрогнула, встревожено огляделась, тряхнула головой,
— Катарина, — позвал барон, — дитя, что с тобой?!
— Мне страшно, — призналась девушка, — мне вдруг стало так страшно…
Сомнения, сомнения, сомнения… Катарина распахнула веер и скрыла выражение полного смятения от родных, но она не смогла бы скрыть его от себя. Где-то в глубине души, было сожаление по поводу того, что она осталась в империи… Но разве могла она поступить иначе? Ведь знала, отчетливо знала, Арнар плывет за ней. Но бегство посчитала слишком унизительным для себя. Благородство, ее вечное благородство…
И снова в памяти всплыли слова Алиссин: «И куда тебя завело твое благородство, Катарина?».
— Кати, — Элизавет осторожно коснулась ее руки, — Кати, что с тобой?!
«Я очень надеюсь, что пройдет время и на месте жертвы, появится хищник, способный дать отпор. Не разочаровывай меня, Катарина!»
«Мой белокурый демон, — с грустью подумала Катарина, — твои слова сладкий яд! Твои слова не отпускают меня, преследуют, отравляют душу. И все же я тебя не разочарую, и жертвы больше не будет. Хватит!».
— Все хорошо, Элиза, — Кати сложила веер, улыбнулась и добавила, — буду совершать глупости. Хоть раз в жизни, позволю себе просто получать удовольствие.
Некоторое время в карете слышался лишь перестук колес да уличный шум. Молчание нарушила баронесса:
— Я не смею осуждать тебя, Катарина… Время, проведенное при дворе Шарратаса, стало испытанием для меня. Король Дариан жесток и у него… случаются помутнения рассудка, и тогда монарх способен убивать голыми руками. Находясь там, я с ужасом думала о тебе, о годах, что ты была вынуждена… Он не забыл тебя, Катарина, — баронесса поспешно вытерла слезы, — в пьяном бреду, он кричал имя твое, звал тебя, молил кого-то, чтобы ты вернулась… Тогда мне было почти жаль его, но уже в следующее мгновение он одним ударом лишил жизни мальчика из прислуги, за невольно пролитые капли вина. И в глазах Дариана не было раскаяния, когда уносили тело мертвого.
Кати отвернулась к окну, поджав губы… Сейчас, все прошедшее казалось ей страшным сном, но слова матери напомнили слишком многое.
— В каждом мужчине есть зверь, — прошептала девушка, — он стряхнет оковы сна рано или поздно… Знаю эту истину, но остановиться уже не могу. Пусть день, два, или, о сжалься, Пресветлый, три дня, но я хочу быть счастливой…
Карета подъехала к воротам дворца, и Катарина улыбнулась. Всем сомнениями назло и всем событиям вопреки.
«Буду счастливой, — уверяла себя княгиня Арнар, — просто буду. Столько, сколько мне отмерено!».