Право любить тебя
Шрифт:
— Пожалуйста, — молю я дрожащим голосом, меня трясет от страха.
Я стою на коленях на полу на кухне, меня всего колотит, руки связаны за спиной. Колючая веревка врезается в кожу. Он плохой человек.
— Ты умоляешь меня, щенок? — рявкает он, и ремень снова опускается на мою спину.
Я зажмуриваюсь, сжимаюсь от боли, лопатки горят огнем. Закрыв рот, стараюсь не издавать звука дышу носом, пока жжение не отступает.
— Как ты посмел забрать то, что принодлежит только мне — его ремень снова опускается на мою спину.
Фил. Его лицо
Он хватает меня за волосы и резко отводит мою голову назад, чтобы я посмотрел ему в глаза. Кожу под волосами пронзает боль.
— Ещё раз попытаешься спрятать от меня свою сестру, я убью ее и тебя. — цедит он сквозь зубы, и у меня сводит желудок от приступа тошноты. — Ты меня услышал? — кричит он.
Я пытаюсь сдержать слезы, и каждый нерв на моем лице сводит от боли.
Господи, она же еще совсем ребенок! Я моргаю, пытаясь отогнать слезы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Моя мать сидит за стол с безумной прической. Эти двое явно под наркотой и не обращают никакого внимания на то, что происходит с двумя беспомощными детьми.
— Ну что скажешь? — Приятель моей мамы кладет ладони ей плечи. — Как же нам научить твоего мальчика манерам?
Я вздрогнул и проснулся. Кровь глухо пульсировала в затылке и в голове. На плече блестела капля пота. Моргнув, я постепенно начал различать знакомую обстановку, стены.
Все в порядке. Я тяжело дышал. Их здесь нет. Это был просто сон.
Я дома.
Веки казались до жути тяжелыми, но я сел в кровати и поспешно осмотрелся. Утренний свет врывался в окно, слепящий, как луч прожектора, и я поднес руку к лицу, чтобы прикрыть глаза.
Я сделал долгий выдох и снова набрал воздуха в грудь, пытаясь немного замедлить пульс, а сам продолжил инспектировать комнату. Только описав полный круг, мои глаза наконец остановились на выпуклости под одеялом рядом со мной. Пытаясь не обращать внимания на похмельную боль между глаз, я приспустил одеяло, чтобы посмотреть, кого я по глупости — или по пьяни — оставил у себя дома на всю ночь.
Чудесно.
Еще одна гребаная блондинка. Блондинки были мне не по вкусу. Ничего особенного или хотя бы сколько-нибудь интересного. Чересчур правильные.
Глаза ее были закрыты, и дышала она легко и ровно. Я отвернулся от женщины и прошел по зеленому ковру к раздвижным дверям на маленький балкон. Прохладный воздух трепал мои волосы и обдувал его, но я не замечал холода.
— Ну и что ты думаешь?
Девушка подошла ко мне сзади и обняла за талию. Ее голые груди отделяла от моей спины только тонкая ткань платья.
— О чем?
— Ты вчера говорил о моем переезде. Я думала что понравилась тебе.
Я повернулся и посмотрел на девушку.
— А чего ты это взяла?
Она надула губы.
— Ну как? Ты вчера сам сказал.
— Это было до того, как я тебя трахнул или после?
— До. Но какое это имеет значение?
Я издал грудной смешок.
— Не рассчитывай на
***
Следующие несколько недель были похожи на прыжок в пещеру с исправным парашютом, которым я отказался воспользоваться. Дом, множество девушек, брат, — все они были рядом, за них я мог ухватиться, но единственным, ради чего я выходил из дома каждый день, была возможность встретить ее. Я молча наблюдал за ней из машины, как она каждый день заходит в кафе. Когда девчонка вышла из кафе, я проследовал за ней до самого ее дома. Все это время я задавался вопросом: какого хера я вообще делаю? Это все ее волосы, копна рыжих огненных волос. Но мне необходимо было увидеть ее ещё и ещё раз. Рядом с ней мир снова приобретает краски, я даже наслаждаюсь ее ненавистью и непокорностью.
Она так похожа на девушку из моего детства. Взрослая она бы выглядела так же, как и эта девушка.
У меня перед глазами возникло то единственное место, куда еще не проникло моё отчаяние.
Наше дерево на котором мы познакомились впервые. Мое и Виктории.
Я подумал, а есть ли у Фила такое место, где он может чувствовать себя в безопасности, где ему тепло и спокойно.
Сомневаюсь.
Было ли у него такое место в прошлом? Будет ли когда-нибудь?
Я мог только догадываться, какую жизнь довелось прожить моему брату.
Конечно, я успел уловить ее вкус, но, в отличие от меня, Фил терпел это дерьмо больше меня.
Он смотрел на меня так, словно я был для него центром Вселенной, а у меня не находилось ответов. Я был виноват в потери нашей сестры. Я чувствовал вину. Я был бессилен. Не смог ее защитить.
Всю свою жизнь брат спал в чужих кроватях и жил с людьми, которым был не нужен и оставался в жутких местах.
Вместе мы сильнее. Те крупицы невинности, которые у него остались, исчезли, и его сердце зачерствело— так сильно, что в нем едва осталось что-то хорошее.
За несколько лет, когда он был рядом, он не раз попадал из-за меня в переделки. Дальше уже некуда. Конечно, драться было прикольно. Но в пропасть Фил не станет прыгать, если я сам его не подтолкну.
Подойдет ли он к самому краю?
Конечно.
Посмотрит вниз?
Определенно да.
Но решающий шаг он делать не станет. Это я его всегда толкаю или позволяю ему упасть. Вот только однажды он не сможет подняться, и виноват буду я.
У меня зазвонил телефон, но я отключил звук.
Прикрыв глаза, я слушал трек Dangerous исполнителя David Guetta, звучавший в салоне, и наслаждался ощущением вонзающейся в кожу иглы. Войдя сюда, я вдруг расслабился и, кажется, даже думать перестал. Мои конечности казались мне невесомыми, и тонна дерьма, которая давила на мои плечи, будто испарилась.
А я могу к этому пристраститься.
Я улыбнулся, представив себя через десять лет сплошь покрытого татуировками просто потому, что мне нравилась боль.
— Хочешь взглянуть? — наконец спросила Данира, тату-мастер, чья голова была украшена дредами.