Правители тьмы
Шрифт:
Люди спешили по своим делам без напыщенности и развязности, которые были такой же частью жизни альгарвейцев, как вино. Женщины в основном выглядели как мыши, что было нелегко для рыжеволосых соотечественниц Спинелло. Единственные мужчины на улицах, которые не носили форму, были достаточно взрослыми, чтобы быть ветеранами Шестилетней войны поколением раньше или скрипучими древними людьми еще старше.
И все, как мужчины, так и женщины, выглядели мрачно. Новостные ленты, которые продавали продавцы, были обведены черной каймой. Сулинген пал, это верно. Долгое время было ясно, что
Большие вывески у входа называли склад перераспределения. Спинелло взбежал по мраморным ступеням, широко распахнул двери и крикнул: "Я снова готов к службе! Война выиграна!"
Некоторые солдаты там засмеялись. Некоторые из них фыркнули. Некоторые просто закатили глаза. "Неважно, кто вы, сэр, и неважно, насколько вы велики, вам все равно придется встать в очередь", - сказал сержант. Спинелло встал, хотя терпеть не мог очереди.
Когда он вручил другому сержанту многократно подписанное свидетельство об увольнении, этот достойный порылся в папках. Наконец, он сказал: "У меня есть для вас полк, майор, если вы потрудитесь его взять".
Это была формальность. Спинелло вытянулся по стойке смирно. "Да!" - воскликнул он. У него перехватило дыхание отчасти от выздоровления, отчасти от возбуждения.
Сержант вручил ему свои приказы, а также список лей-линейных караванов, которые доставят его к людям, удерживающим линию где-то в северном Ункерланте. Они ждали его, затаив дыхание. Они просто еще не знали этого. "Если вы поторопитесь, сэр, через полчаса с главного склада отправляется караван на Эофорвик", - услужливо подсказал сержант. "Это доставит вас на полпути".
Спинелло выбежал из склада переназначения и закричал, вызывая такси. Он создал караван лей-линий, в котором нуждался. Когда он скользил на юго-запад от Трапани, он задавался вопросом, почему он так спешил уйти и, возможно, дать себя убить. У него не было ответа, не больше, чем у врача. Но он был.
***
Маршал Ратхар всем сердцем желал, чтобы он остался в южном Ункерланте и закончил разгром альгарвейских захватчиков там. Они были как змеи - ты мог наступить на них через три дня после того, как думал, что они мертвы, и они вставали на дыбы и кусали тебя в ногу. Ратхар вздохнул. Он полагал, что генерал Ватран справится с делами до своего возвращения. Король Свеммель приказал ему отправиться в Котбус, а когда король Свеммель приказал, каждый ункерлантец подчинился.
Как бы то ни было, Ратхар не добрался бы до Котбуса так быстро, как надеялся и ожидал Свеммель. Теперь, когда альгарвейцы были разгромлены в Зулингене и отброшены от него, более прямые лей-линейные маршруты между югом и столицей снова оказались в руках Ункерлантеров. Проблема была в том, что слишком многие из них еще не были пригодны для использования. Отступающие альгарвейские маги сделали все возможное, чтобы саботировать их. Отступающие альгарвейские инженеры, безжалостные прагматики, закопали яйца вдоль лей-линий, по которым они перемещались,
Итак, Ратару пришлось проделать почти такой же путь по прямой, чтобы добраться из окрестностей Сулингена в Котбус, как и при движении на юг из Котбуса в Сулинген, когда все выглядело самым мрачным прошлым летом. Рулевой каравана продолжал отсылать лакеев обратно в Ратхар с извинениями за каждый зигзаг. Недовольство маршала имело вес. После Свеммеля - но очень, очень далеко после Свеммеля (Ратхар был убежден, что только он знает, как далеко) - он был самым могущественным человеком в Ункерланте.
Но маршал не был особенно недоволен, не тогда, когда он вообще не хотел ехать в Котбус. Он сказал: "Знаешь, я действительно предпочитаю, чтобы меня не убивали в пути". Управляющий, который принес ему новости о последней задержке, был бледен под своей смуглой кожей. Теперь он дышал легче.
Когда управляющий вышел из фургона, внутрь повеяло холодом, напомнив маршалу, что снаружи зима - и притом жестокая ункерлантская зима. Внутри, со всеми запечатанными окнами, с раскаленными угольными печами в каждом конце вагона, с таким же успехом могло быть лето в пустынной Зувайзе или, возможно, лето в печи для запекания. Ратхар вздохнул. Фургоны Ункерлантера зимой всегда были такими. Он потер глаза. Горячий, душный воздух никогда не переставал вызывать у него головную боль.
Он зевнул, погасил лампы и отправился спать. Он все еще спал, когда лей-линейный караван бесшумно заскользил в Котбус. Извиняющийся стюард разбудил его. Снова зевнув, маршал снял тонкую льняную тунику, которая была на нем, и надел толстую шерстяную тунику, которую он использовал в пещерах и разрушенных домах, которые были его штаб-квартирой на юге. Для пущей убедительности он добавил тяжелый шерстяной плащ и меховую шапку-ушанку.
С него ручьями лился пот. "Силы небесные, вытащите меня отсюда, пока я не сварился в собственном соку", - хрипло сказал он.
"Слушаюсь, лорд-маршал", - сказал стюард и повел его к двери в конце вагона. Чтобы попасть туда, ему пришлось пройти мимо плиты, и он был опасно близок к тому, чтобы испарить. Затем стюард открыл дверь, и холодный воздух снаружи ударил его, как удар в лицо. Котбус находился значительно севернее Сулингена и поэтому наслаждался более мягким климатом, но более мягкий не означал мягкий.
Ратхар быстро чихнул три раза подряд, спускаясь по деревянным ступенькам из лей-линейного вагона, который парил в ярде над землей, на пол склада. Он достал из поясной сумки носовой платок и высморкался в свой большой, гордо изогнутый нос.
"Ваше здоровье, лорд-маршал", - сказал его адъютант, вытягиваясь по стойке смирно и отдавая честь, когда ноги Ратхара коснулись каменных плит. "Рад видеть вас снова".
"Спасибо вам, майор Меровек", - ответил Ратарь. "Приятно вернуться в столицу". Каким лжецом, каким придворным я становлюсь, подумал он.
Меровек указал на отделение солдат позади него. "Ваша почетная стража, сэр, и ваши телохранители, чтобы убедиться, что ни один альгарвейский убийца или перебежчик Грелзер не причинит вам вреда по пути в королевский дворец".