Правитель империи

Бенюх Олег

— Да-да, — с доброй улыбкой подтвердил Наградж. И продолжал: — Видите ли. „Корпус Мира“, на мой взгляд, — это очень сложный, даже, я бы сказал, запутанный конгломерат. Я, правда, писал об этом полунамеками, но убежден на каждую пару чистых там имеется пара нечистых. Для баланса, что ли. Или чтобы люди все время помнили: „Есть американцы красивые, а есть и некрасивые“. Выбирай, кому что нравится…

Внезапно за моей спиной раздался голос Раджана:

— Разрешите, господин пресс-атташе, засвидетельствовать самое искреннее к вам почтение!

Мы обнялись. Раджан

включился в наш разговор. К нам подошел и Карлов со своей собеседницей, сказал, обращаясь ко мне:

— Вот, Виктор, ты хотел поговорить с живым представителем „Корпуса Мира“ в Индии. Прошу любить и жаловать — Беатриса Парсел. Только что из самой глуши джунглей!

Беатриса — совсем молоденькая девушка. Молоденькая и прехорошенькая. Она уже немного навеселе. Не обратив ни малейшего внимания на Раджана и Награджа, она хватает меня под руку и тащит по направлению к круглой комнате. Я оборачиваюсь, машу рукой Раджану: „Пойдем с нами“. Но он напряженно улыбается, кивает головой. Индийцы в знак согласия поводят головой из стороны в сторону, в знак отрицания — кивают. Видно, обиделся парень на бесцеремонность американки. А она ничего вроде бы не замечает. Усевшись на диванчик, говорит:

— А вы мне нравитесь, господин Картенев. — Она снова громко, еще громче прежнего, смеется. — Загадочная славянская душа. Вы знаете, я очень люблю Достоевского. Он пытался раскрыть миру сокровенные секреты русской психологии. Выдать более важную тайну, чем любая военная. Наверно, поэтому он был у вас так долго под запретом. Ну, признайтесь!

— Я считаю Достоевского одним из величайших психологов всех времен. Его гений раскрыл миру секреты общечеловеческой психологии. Хотя его творчество, естественно, уходит всеми корнями в русскую почву. И никто его не запрещал. Конечно, как любой писатель, кому-то он более близок, понятен, кому-то менее. Я, например, могу читать наизусть большие отрывки из его романов…

— Ха-ха-ха! Ну, Бог с ним, с Достоевским. А то вы сейчас начнете цитировать любимых в России Джека Лондона, Теодора Драйзера, Эрнеста Хемингуэя. Ведь правда, вы их считаете самыми американскими писателями? Ах, что я болтаю! Все это пустяки…

Голос ее задрожал, и я подумал, что она вот-вот расплачется. С чего бы это? Подозвав официанта, я хотел дать ей стакан мангового сока.

— Ну нет, господин Картенев, — возразила она живо, быстро овладев собой. — Коль скоро я в русском посольстве, я пью только водку. А не пустяки вот что: вы скверно рисуете нас, американцев, в своей прессе. А местные „комми“ вам, естественно, подражают. Например, как это вы пишете о „Корпусе Мира“?

Она наморщила лоб, словно пытаясь вспомнить что-то.

— А, да — вот: „Это троянский конь американского империализма“. Ну, посмотрите на меня хорошенько, господин Картенев. Разве я похожа на лошадь?

Нет, черт возьми, она была даже красива, эта подвыпившая американка. И уж никак не похожа на лошадь!.. Хотя, может быть, если моя жена еще полгода посидит в Москве, мне любая женщина покажется красавицей.

— За объективность в оценках, — продолжает она. — Дно кверху! Между прочим, как вы смотрите, господин Картенев, на проблему Анастасии? Действительно ли та женщина, которая много-много лет судилась с гамбургским судом, — единственная чудом уцелевшая дочь последнего русского царя? Или она — отважная авантюристка типа княжны Таракановой?

— А

вы неплохо знаете русскую историю!

— А вы плохо уходите от ответа!

Тут подошел к нам какой-то хлюст, длинный, прилизанный, представился:

— Тэдди Ласт, корреспондент „Нью-Йорк Таймс“ в Дели!

И, обратившись к моей собеседнице, дружески-развязным тоном сказал: Беатриса, я думаю, нам пора ехать. О'кей?

— Тэд, а господин Картенев тоже любит Достоевского. Только он боится в этом признаться. Русская нация — нация сфинксов. Вот индийцы, — она бросила неприязненный взгляд по направлению к залу, — у них все, как на ладони. Простодушные дети природы!

Ласт мягко взял ее под руку, повел к выходу.

Странная девица, не правда ли? В моих познаниях о „Корпусе Мира“ от этой встречи мало что прибавилось. Разве что они знакомы с нашей историей? С Достоевским? Или с русской водкой? Но кто с ней не знаком?!

Когда остались одни наши, посол по традиции предложил выпить „посошок“ за отбыващего советника. И мне вдруг снова так захотелось домой, так захотелось зачерпнуть пригоршню снега на Арбате, пробежаться на лыжах в брянском или тамбовском лесу, наконец, просто молча постоять у обочины любой российской дороги — с ее ухабами и рытвинами, с деревенькой в стороне, с церковкой на горке и леском речкой под, с нашим солнцем, с нашими звездами над ней. Вдохнуть своего воздуха, напоенного нашей песнью, нашей удалью, нашей радостью и нашей печалью»…

В описанный Виктором вечер, после приема, произошло еще одно событие, о котором не знал Картенев. У подъезда Раджан столкнулся с Беатрисой. Он попытался было пройти мимо, но она окликнула его:

— Господин Раджан, сделайте милость, подвезите меня домой!

И не дожидаясь ответа Раджана, взяла его под руку и вышла с ним на улицу.

Где-то позади них недоуменно бубнил Тэдди. Раджан и Беатриса почти бегом достигли стоянки такси. Мгновение — и маленький «фиат» уже мчал их по засыпающему Дели.

Раджан обнял девушку. Сказал:

— Мне столько надо…

— Не надо, — она положила ему на губы пальцы. — Помолчим.

— Почему? — тревожным шепотом спросил он.

Беатриса снова положила пальцы на его губы. И он поцеловал пальцы. И глаза. И щеки. И губы. Все лицо.

Уже у него дома Беатриса сквозь слезы сказала:

— Ну что я за несчастная? Ты знаешь, я должна завтра лететь в Бангкок, догонять отца.

— Как же жить? — обреченно произнес Раджан. С жалкой улыбкой вглядывался в ее глаза. — Как, ну как нам жить друг без друга?..

Глава 36

Бхилаи — II

За четыре дня до пуска первой очереди завода в Бхилаи в Дели прибыла советская правительственная делегация.

Начались переговоры, конфиденциальные беседы. Протокольные визиты. Ленчи. Обеды.

Посольство, как всегда в дни приезда особо важных делегаций, походило на понятую по тревоге пожарную команду. Раздавались непрерывные телефонные звонки. то звонили из редакций, уточняли биографические данные, правильность написания имен и фамилий, время пресс-конференций. То МИД Индии просил на десять минут отсрочить визит к президенту. Или на пятнадцать минут сократить поездку по достопримечательным местам. То торопили с почтой. То вызывали с докладом кого-то из советников. То просто давали нахлобучку дежурному коменданту за то, что сразу не подошел к телефону.