Правитель Аляски

Кудря Аркадий Иванович

Часть третья

ПОСЛЕДНИЙ СЧЁТ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Ново-Архангельск,

июль 1817 года

Вернулся наконец так долго ожидаемый Барановым бриг «Ильмень». Самые худшие опасения, уже много месяцев терзавшие

душу правителя, подтвердились, когда он выслушал доклад Джорджа Янга и изучил последние письма с острова Кауаи доктора Шеффера и другие документы, в частности, подлинники актов о дарении доктору участков земли, на Кауаи. «Хорош, — с оттенком брезгливости думал Баранов, — не о компании — о себе в первую очередь заботился, а подавал всё так, будто земля дарится компании. Далеко смотрел учёный-натуралист!»

Итак, русские позорно изгнаны с острова. Доктор Шеффер, обосновавшийся, судя по всему, в Гонолулу, взывает о помощи. Обширные планы, которые связывались с приобретением для компании и России острова Кауаи, лопнули как мыльный пузырь. А ведь ещё в прошлом году, после возвращения с Сандвичевых «Открытия», были направлены в Петербург победные реляции о просьбе короля Каумуалии предоставить ему российское подданство и подлинники документов, подписанных доктором Шеффером с Каумуалии.

Там уж, поди, идёт радостная суетня, директора компании шлют представления в Министерство иностранных дел о необходимости официально принять остров Кауаи под опеку России. Дело, может, и до государя императора дошло. Конфуз, позор, стыдоба! Как этот докторишка подвёл его, старика! Вместо победных фанфар впору похоронный марш заказывать.

Как он верил вначале, после возвращения с Сандвичевых «Открытия», что удачно проведённая доктором Шеффером с помощью Подушкина операция по приобретению острова Кауаи достойно увенчает последние годы правления в Америке. Как надеялся, что теперь они будут иметь постоянную базу на плодородных Сандвичевых островах и всё это даст могучий толчок дальнейшему расширению деловых возможностей компании, акции их пойдут вверх, и те его недруги в Санкт-Петербурге и в морском министерстве, кто считает, что старый пень Баранов уже ни на что не годен, вновь убедятся в его предприимчивости, в его способности с прежней энергией осуществлять дерзкие и далеко идущие планы. Всё рухнуло! А проваливший грандиозное дело докторишка побоялся сам вернуться на «Ильмене» с детальным отчётом о том, как это всё произошло, напугался гнева Баранова, трусливо сбежал в Гонолулу.

С особым пристрастием расспрашивал Баранов Джорджа Янга, что же послужило причиной их изгнания с острова Кауаи, кто отдал последний приказ уходить оттуда. Янг не знал всех деталей, но доложил, что незадолго до их ухода из гавани Ханалеи между промышленниками и канаками случилась на острове перестрелка, после чего совет промышленников решил, что воевать с канаками они не будут. Тогда-то доктор Шеффер и отдал приказ уходить. Янг помянул козни американцев, настроивших канаков против русских, будто бы полученное королём Каумуалии угрожающее письмо от Камеамеа.

Нечему удивляться, всего этого следовало ожидать. На что он надеялся, этот Шеффер, когда тайно от главного правителя, обманув Подушкина, заключил секретный договор с Каумуалии, обязывающий компанию оказать помощь в войне против Камеамеа? Подлинник договора привёз вернувшийся прошлой осенью на американском корабле конторщик Григорий Терентьев, и, прочтя документ, Баранов буквально похолодел: да как так можно, что же натворил бессовестный докторишка! Война с Камеамеа всех их погубит. И англичане, и американцы не будут безучастно взирать на военный конфликт двух королей, в который окажется втянутой и российская компания. Назревает скандал международного масштаба. Вот тогда-то, при первой оказии, он и послал Шефферу строгое предписание прекратить все сомнительные спекуляции и немедленно вернуть в Ново-Архангельск корабли «Кадьяк» и «Ильмень». А доктор и глазом не повёл, сделал вид, что и не

было будто бы такого приказа. Вот и доигрался!

Баранов за эти дни и бессонные ночи, пока в одиночестве, не делясь ни с кем, переживал крах своих надежд и подсчитывал убытки, понесённые компанией из-за провала аферы Шеффера, осунулся, потерял аппетит, ещё заметнее, совсем по-старчески, стали дрожать руки. На целый год были отвлечены от промыслов два корабля с лучшими охотниками. Покупка доктором шхуны для короля Каумуалии, многочисленные подарки королю и вождям — одни эти убытки тянут не менее чем на двести пятьдесят тысяч рублей. А как измерить политический ущерб? Как оценить тот вред, какой принесла лопнувшая афера репутации компании? Какие козыри получат враги компании в Санкт-Петербурге! На них будут смотреть теперь как на облапошенных, неудачливых авантюристов и по справедливости будут в первую очередь тыкать пальцами в него, в Баранова. Кто как не он на свой страх и риск, не информируя о планах главное правление компании, затеял всё это дело, веря в конечный успех, надеясь, что его поймут и оценят. Победителей, известно, не судят. Жестоко проигравших судят, невзирая на их былые заслуги.

Ещё в прошлом году Баранов немало слышал жалоб от приходивших в Ново-Архангельск американских капитанов на действия доктора Шеффера. Почти одновременно получил сигналы об интригах американцев против компанейских людей на Сандвичевых, об изгнании колонии русских с острова Оаху. И тогда он отомстил своим давним партнёрам-бостонцам тем, что почти прекратил закупать у них товары и отказался подписывать новые соглашения о совместном промысле морского зверя. Прежним хорошим отношениям пришёл конец. Он понимал, что американцы никогда не простят ему захват компанией острова Кауаи. Но ставки в этой игре были слишком высоки, и он был готов платить за этот успех утратой некоторых торговых связей.

В состоянии жесточайшего уныния и меланхолии встречал Баранов пришедший в двадцатых числах июля под флагом Российско-Американской компании уже знакомый ему корабль «Суворов», совершавший ныне своё второе кругосветное плавание.

Баранов был уже не в том возрасте и не в таком состоянии духа, чтобы ехать на корабль для личного приветствия прибывших на нём офицеров. Обида против прежнего командира «Суворова» лейтенанта Лазарева всё ещё не прошла. Кого-то прислали на сей раз? Неужели компания не извлекла уроки из прискорбного инцидента, вынудившего главного правителя подать на лейтенанта Лазарева жалобу в Санкт-Петербург с просьбой тщательно разобраться в действиях флотского офицера?

Посланный им для встречи корабля лейтенант Подушкин возвратился часа через два вместе с командиром судна, которого представил давним своим сослуживцем и приятелем лейтенантом Захаром Ивановичем Понафидиным.

— Вот ведь как бывает, Александр Андреевич, — радостно блестя глазами, говорил Подушкин, — лет десять назад на одном корабле по Средиземному морю ходили и, надо же, на краю земли повстречались!

Сослуживец Подушкина лейтенант Понафидин был чуть постарше своего коллеги, лет тридцати четырёх. В отличие от щеголеватой бородки, украшавшей Подушкина, лицо Понафидина было тщательно выбрито, в глазах читались приветливость и искренняя радость от встречи. Баранов, пожимая его руку, с облегчением подумал, что, если интуиция его не подводит, с этим офицером никаких проблем возникнуть не должно.

Поздравив лейтенанта с благополучным прибытием, Баранов попросил конторщика Терентьева принести лёгкое угощение и начал неторопливо расспрашивать: когда вышли из Кронштадта, каков был маршрут плавания и прочее. Для него явилось неожиданностью, что на этот раз компания направила ему два корабля. На втором, рассказывал Понафидин, «Кутузове», должен прийти командир экспедиции капитан-лейтенант Гагемейстер. Они разошлись у берегов Перу, и, дав предписание капитану «Суворова» следовать прямым курсом к Ново-Архангельску, сам Гагемейстер пошёл в Калифорнию, чтобы доставить туда грузы, предназначенные для форта Росс.