Правила бунта

Харт Калли

— Ты же меня знаешь. Я, вероятно, стану Папой, когда умрет нынешний.

Удовлетворенный, Рэн кивает.

— А ты? Будешь хорошо себя вести?

Пакс не любитель слов. Он одаривает Рэна хищной ухмылкой, небрежно пожимая плечами, пока тащится вверх по склону.

— Не будь идиотом, — предупреждает Рэн. — Скажи это. Вслух. Я хочу это услышать. Обещай, что не будешь психопатом.

Выражение лица Пакса не очень многообещающее. Ни его дерьмовая улыбка, ни злость в глазах не внушают особой надежды на то, что он будет хорошо себя вести. Тем не менее, парень повторяет слова, как и было

приказано.

— Обещаю. Провалиться мне на этом месте. Я не буду психопатом.

ГЛАВА 5

ДЭШ

Наполеон Бонапарт был плохим ублюдком. Когда его изгнали, он сбежал из своей островной тюрьмы и снова начал создавать проблемы для англичан. Проиграв битву при Ватерлоо, тот был сослан во второй раз, на остров Святой Елены, и это стало его концом. Англичане любят изгонять, когда кто-то плохо себя ведет.

Когда пришло время наказать меня за мои грехи, отец решил не высылать меня на тропический остров. Нет. Он выбрал Вульф-Холл, потому что считал, что я не смогу попасть в беду на полпути в гору посреди Нью-Гэмпшира. Отец полагал, что я буду заперт в комнате, так отчаянно скучая, что фактически брошусь с головой в учебу. Если бы тот провел исследование, то понял бы, что в пределах города Маунтин-Лейкс есть еще одна государственная школа. И если бы отец хоть что-то знал о подростках, застрявших в маленьких городках с очень немногими удобствами, знал бы, что скучающие дети находят способы развлечься. Каждый уик-энд где-нибудь в Маунтин-Лейкс кто-то устраивает вечеринку, похожую на эту.

Мы входим в дом, и нас встречает густое облако табачного дыма.

— Господи. Здесь половина гребаного округа, — говорит Рэн.

Пакс хмыкает.

— Это нам на пользу. Если здесь так много людей, нас никто не заметит.

Парень, который владеет этим местом, явно при деньгах. Здесь пахнет богатством. На стенах висят оригинальные картины в рамках. Куда ни глянь, везде шикарная, роскошная мебель и вазы с лилиями. Мозаика из фотографий заполняет стену прихожей — какой-то седовласый мужик в сшитом на заказ костюме пожимает руки таким людям, как Уоррен Баффет, Джефф Бесос и... о нет. Ну же. Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Рэн стоит под одной из фотографий, зловеще ухмыляясь.

— Ха! Зацени, Ловетт. Твой старик!

Как мир может быть таким маленьким?

Продемонстрируй мне, что можешь сделать лучше.

Я слышу голос ублюдка громко и отчетливо, словно он стоит прямо рядом со мной, шепча слова на ухо. Не могу избавиться от чувства бесполезности, которое охватило меня после прочтения его письма. Чувство только ухудшается, когда я вижу его, хмуро смотрящего на меня с фотографии с неодобрительным выражением лица. Я никогда не смогу избежать его осуждения. Никогда не смогу убежать от него.

Неохотно следую за парнями вглубь дома. В гостиной стоит огромный «Стейнвей» — возможно один из самых красивых роялей, которые я когда-либо видел. Руки так и чешутся. Хочется пробежаться пальцами по клавишам и посмотреть, как они запоют, но это недопустимо. Здесь полно народу,

а я не играю перед другими. К тому же Рэн и Пакс на задании, и я едва слышу свои мысли из-за танцевальной музыки, пульсирующей из дорогой акустической системы. Поэтому определенно не услышу, как я играю. Мой старик закатил бы глаза, увидев этот потрясающий инструмент. Он считает музыку пустой тратой времени.

Старайся лучше, мальчик.

Красный свет из гигантских стробоскопов, установленных на другой стороне гостиной, мигает, окрашивая покрытые потом лица танцующих и трущихся друг о друга людей в багровый цвет.

Сделай лучше, мальчик.

Пересекая импровизированный танцпол, иду в сторону кухни и, смотря вниз, обнаруживаю, что каррарский мраморный пол устлан карамельным попкорном, который хрустит под подошвами моих кроссовок каждый раз, когда я делаю шаг.

Постарайся не разочаровать меня, мальчик.

Пакс вглядывается в лица гуляк, когда мы проходим мимо.

— Большинство этих ублюдков под кайфом.

— И? Собираешься настучать копам? — подначивает Рэн.

Пакс рычит, приподнимая губы вверх — выражение, которое предшествовало ряду жестоких разногласий между членами нашей группы в прошлом. По крайней мере, на этот раз он не нацелен на меня.

— Да пошел ты, мужик. Мне просто интересно, откуда, черт возьми, они взяли экстази.

На кухне полно парней. Повсюду, куда ни посмотри, я вижу бейсболки, повернутые задом наперед, футболки, шорты и солнцезащитные очки Ray Ban. Моя немедленная реакция — уйти как можно быстрее, но мой план побега сорван, когда Рэн хватает меня за шею и подталкивает вперед.

— Даже не думай об этом. Если мне придется иметь дело с этим дерьмом, то нет ни единого шанса, что ты этого не сделаешь. Ну же. Мы выпьем пива. Поговори с какими-нибудь девушками. Сделай свою работу и убирайся отсюда к чертовой матери. Черт возьми, чувак, улыбайся уже. Выглядишь так, словно твое место на столе гробовщика.

— Стол гробовщика был бы предпочтительнее этого, — ворчу я, заставляя себя улыбнуться на десять тысяч мегаватт.

Когда миниатюрная брюнетка запрыгивает на остров посреди кухни и начинает танцевать, водя руками по всему телу, я улюлюкаю и кричу вместе со всеми, хлопая парня по руке, когда он поднимает ее, чтобы дать мне пять. Для постороннего я, должно быть, выгляжу как один из них — просто еще один бесправный юноша, у которого слишком много свободного времени, слишком напуганный будущим, чтобы признать, что чувствует себя потерянным.

Внутри я не мог быть более непохожим на этих отверженных. Потому что никогда в жизни не чувствовал себя потерянным. Неопределенность — чуждое мне понятие. Я всегда знал, что ждет меня в будущем. Мое образование и последующая карьера управляющего наследственным имуществом. За меня все решили, проложили гребаный красный ковер в день моего рождения, прибитый слева и справа, чтобы предотвратить любую мысль об отклонении от курса.

Я — Ловетт.

Лорд Ловетт. Однажды я стану герцогом Ловеттом.