Правила бунта
Шрифт:
— Господи Иисусе. — Он выглядит ошеломленным. — Что, черт возьми, ты со мной сделала? Я никогда не был таким... таким… — Он делает паузу, выдыхает, а затем берет мою руку и кладет ее себе на грудь, так что я могу чувствовать беспорядочное биение его сердца. — Со мной никогда такого не было.
— Уверен, что это не наркотики? — тихо спрашиваю я, скрывая наболевший вопрос за тихим смехом.
— Что? Боже, нет. Я чист. Я ничего не принимал и не собираюсь. Мне больше не нужно это дерьмо. Я выпил пару рюмок, но это все, клянусь.
Облегчение проникает в мои кости.
Его пульс поет мне. Он совпадает с моим собственным, слишком быстрый, слишком безрассудный и слишком дикий. Кажется, что все складывается и разваливается одновременно. Рукой Дэш находит мою щеку в темноте. Проводит кончиками пальцев по моей скуле, а затем по линии подбородка, тихо вздыхая.
— Мы должны просто остаться здесь навсегда, — говорит он. — К черту парней. Кому вообще нужны друзья?
— Точно.
Прижимает лоб к моему, и внезапно меня переполняет жгучая потребность увидеть его лицо. Я хочу увидеть напряженность в его глазах. Хочу посмотреть, как он выглядит, когда делит со мной такой момент. Это слишком важно, чтобы пропустить.
— Куда ведет лестница, Дэш?
Он делает долгий, напряженный вдох.
— Третий этаж, — говорит он.
— А что на третьем этаже?
— Моя спальня.
Я не колеблюсь.
— Отведи меня туда.
Лестница узкая и очень крутая. Я следую за ним, сжимая в кулаке его футболку, пока парень ведет меня наверх.
— В доме полно потайных маленьких коридоров и лестниц, — объясняет Дэш. — Парень, который владел этим местом до того, как Рэн купил его, был параноидальным отшельником. Он думал, что ЦРУ пытается его убить, поэтому устроил в доме все эти маленькие пути эвакуации на случай, если на него когда-нибудь нападут и понадобится быстро сбежать.
Дэш открывает дверь и помогает мне пройти в место, которое я быстро определяю как бельевой шкаф — в воздухе витает запах стирального порошка. Мои подозрения подтверждаются, когда в руках Дэша вспыхивает пронзительная точка света. Он включил свет на своем мобильном телефоне, освещая стопки простыней и полотенец на полках вокруг нас.
— Я запер дверь, чтобы никто из этих идиотов не мог трахаться на моей кровати. Пойду открою ее. Дай мне десять секунд, а потом выходи. Иди прямо по лестничной площадке. Первая дверь слева. Ладно?
Я киваю.
Дэш украдкой выскальзывает из бельевого шкафа и исчезает, закрыв за собой дверь. Я жду в темноте, медленно считая про себя до десяти, а затем следую за ним. Не успеваю сделать и двух шагов, как натыкаюсь прямо на чью-то грудь.
— Так-так. Не иначе... черт. Это... ты.
Это Рэн. Он стоит посреди пустынной лестничной площадки с бутылкой водки в руке. Его зрачки поглотили радужную оболочку.
— Если
— Ты под кайфом?
Рэн тычет в меня пальцем, прищурившись.
— Может быть. Это объяснило бы странные покалывания. И почему все на вкус как лак для волос. Я думаю… думаю… — Он хмурится, грубо протирая глаза. — Кажется, я принял «Кетамин». Что означает… я облажался.
— Тогда тебе надо пойти и прилечь.
Парень смотрит на меня. Моргает. Потом обнимает меня. Никогда в жизни мне не было так страшно. Контакт короткий и резкий, заканчивается так же быстро, как и начался, но я дрожу, как осиновый лист, когда Рэн отпускает меня. Он протягивает мне бутылку водки.
— Ты права. Пойду… прилягу.
Он плетется по коридору, шатаясь от перил к стене. Я должна помочь ему спуститься по лестнице. Но опять же... может быть, скатиться вниз — как раз то, что нужно Рэну Джейкоби. Никогда не знаешь наверняка. Личность людей меняется после тупой травмы головы. Он может впасть в кому и, проснувшись, стать хорошим.
Я убеждаюсь, что Рэн ушел, прежде чем открываю дверь в комнату Дэша, где нахожу его, грызущего ноготь большого пальца, с беспокойством проделывающего дыру в ковре в изножье очень удобной на вид двуспальной кровати. Комната огромная, хотя и не совсем такая, как я ожидала. Она более вытянутая. Внутренние стены прочные и оштукатуренные, но две наружные стены, образующие угол здания, стеклянные от пола до потолка. Как будто мы находимся в стеклянном резервуаре и смотрим прямо в ночной лес. Я могу только представить, как выглядит вид средь бела дня: блестящая зелень деревьев и так много неба, как гора спускается вниз, вдали от дома. Отсюда, вероятно, видно вдаль на многие мили.
В дальнем углу стоит пианино — красивое, потертое и старое. Лак на дереве местами потрескался и истерся, а мягкая скамья перед ним немного потерта. Оно намного меньше, чем большой концертный рояль в оркестровой комнате. Это такое пианино, на котором ты учишься играть, когда ты ребенок, сидя на коленях у своего дедушки — тот же инструмент, на котором он сам учился, когда был ребенком.
Повсюду валяются книги. Телевизор установлен на стене рядом с кроватью, у двери. Бледно-серый диван придвинут к стеклу, брошенный через подлокотник плед на нем и стопка нот рядом, как будто Дэш недавно забирался туда, чтобы что-то нацарапать. На маленьком книжном шкафу в углу, рядом с пианино, в горшках растут три вьющихся растения, зеленые, живые и здоровые.
Дэш выглядит озадаченным. Может быть, даже чувствует себя немного неловко. Он садится на край кровати и смотрит на меня из-под приподнятых бровей.
— Почему ты улыбаешься?
— Да так. Просто… Никогда бы не подумала, что ты любитель растений.
Дэш корчит гримасу.
— А почему нет? Растения помогают в творчестве. Они любят музыку.
— Не могу себе представить, чтобы ты... ну, знаешь... что-то выращивал.
— Сейчас было обидно, — серьезно говорит он. — Я отличный цветовод. И вообще. Это филодендрон. Его почти невозможно убить.