Правила бунта
Шрифт:
Стелла: Ни за что. Я не могу пройти лабиринт.
Бл*дь. Я забыл, как сильно она ненавидит лабиринт.
Я: Подожди меня у входа. Мы войдем вместе.
Стелла: Хорошо. Тридцать минут. Не заставляй меня ждать.
Некоторым
Кэрри неловко ерзает, когда я подхожу ближе.
— Отведи нас в беседку. Мы можем поговорить там.
Боже, каждая частичка меня болит. Я бы с радостью променял год своей жизни на каждую секунду, когда смогу держать ее в своих объятиях. Сжимая челюсти, прячу жалкую тоску в своей душе.
— Следуй за мной.
Я рад, что захватил с собой фонарик. Луна достаточно яркая, небо открытое и ясное, но тесные стены лабиринта высоки и отбрасывают глубокие тени, которые затрудняют обзор. Я быстро иду вперед по лабиринту, стремясь добраться до места назначения, пока мои мысли кружатся в голове. О чем она хочет поговорить? Что было такого срочного, что ей пришлось написать мне так поздно? Что было настолько срочным, что она должна была написать мне, и точка? Она скорее откусила бы себе язык, чем заговорила со мной. Что бы это ни было, это должно быть важно.
Беседка погружена в темноту, когда мы достигаем центра лабиринта. Восьмиугольное здание не очень большое — примерно тридцать квадратных метров — но внутри уютно. Я отпираю дверь одним из трех имеющихся ключей (угадайте, у кого два других), жестом приглашая Кэрри войти первой.
Вижу, ей не по себе. Она переминается с ноги на ногу, когда я включаю маленькую лампу на книжной полке и быстро начинаю разводить огонь в камине.
Ее каменный, отрывистый голос нарушает тишину.
— Не беспокойся об этом. Мы не пробудем здесь достаточно долго, чтобы это что-то изменило.
Я игнорирую ее. На улице намного теплее, чем было в последнее время, но Кэрри пришла сюда в одних тонких спортивных штанах, футболке и огромном кардигане. Я уже несу ответственность за то, что разбил ей сердце, и не хочу, чтобы она подхватила пневмонию.
Девушка фыркает, но больше не возражает. Я рад дополнительным секундам тишины, что могу что-то сделать с моими руками, и цели, на которой можно сосредоточиться, пока стараюсь не сходить с ума. Прошло много времени с тех пор, как мы с Кэрри оставались наедине. Это кажется невероятно важным. Я должен быть осторожен, чтобы ничего не сделать или не сказать, чтобы все не испортить.
Вскоре оранжевые языки
Кэрри оглядывается по сторонам, изучая книги на полках, ковер, лампы и зеркало над камином, и выражение ее лица воинственно.
— Ты понимаешь, как это нелепо, не так ли? — шепчет она. — Это место находится на территории академии и каким-то образом принадлежит парням из Бунт-Хауса. Это невысказанный факт. Это просто... ваше. Никто больше не может прийти сюда.
— Нет, если они хотят, чтобы все десять пальцев на руках и ногах были целы.
Насмешливо фыркнув, девушка качает головой.
— Ты даже не собираешься отрицать, что к вам относятся по-особому, не так ли?
— С какой стати? Еще пару лет назад это была территория Фитца. Он приводил сюда старшеклассников, чтобы трахаться. Мы с Паксом начали появляться здесь, чтобы он не приходил. И застолбили наши права. Никто не бросал нам вызов. Это место не было нам дано, любовь моя. Мы взяли его сами.
— Не смей! — Ее голос срывается на последнем слове. — Ты не имеешь права так меня называть. Мне плевать, если это пустой термин, который ничего для тебя не значит. Ты не должен использовать это слово, когда разговариваешь со мной. Больше никогда.
— Кэрри…
Она швыряет что-то на пол к моим ногам. Оно приземляется с громким шлепком и скользит по ковру, сталкиваясь с моим ботинком. Вместо того чтобы посмотреть вниз, чтобы увидеть, что это, я пристально смотрю на девушку, отказываясь отводить взгляд.
— В отношении тебя это никогда не было пустым термином. Я знаю, что означает это слово. — Карина собирается огрызнуться на меня, но я останавливаю ее, прежде чем она успевает заговорить. — Почему ты сказала Элоди, что мы были вместе всего пару дней? Ты переписала всю нашу историю.
Девушка качает головой, гнев искажает ее черты. Даже в такой ярости от нее все равно захватывает дух.
— Как ты думаешь, почему? Я была смущена. Не хотела, чтобы она знала, как долго я позволяла тебе манипулировать мной.
— Я не манипулировал тобой. И ни разу тебе не солгал.
Она стискивает зубы.
— Просто остановись. Ты обманывал меня несколько месяцев, а я позволяла тебе это делать. Сама виновата. — Она плотнее кутается в кардиган. — Но теперь я усвоила урок. Ты не можешь смотреть мне в глаза и заставлять меня... заставлять меня чувствовать… — Кэрри тяжело дышит, как будто то, что она не может сказать, причиняет ей сильную боль. — Я больше никогда не поверю ни единому твоему слову, так что перестань попусту тратить время и возьми тетрадь.
Значит, это безнадежно. После телефонного звонка Олдермена, когда он велел мне загладить вину перед Кэрри, я каждую свободную минуту пытался придумать, как бы мне это сделать. Часть меня была уверена, что, если я посмотрю ей в глаза, все объясню и скажу, как сильно ее люблю, она увидит мою искренность и поймет, что я говорю правду. Но все это бесполезно. Она увидит честность и боль в моих глазах и объяснит и то, и другое впечатляющим актерским мастерством. Я облажался, как бы ни пытался это исправить.