Правда
Шрифт:
– Ну, им же лучше знать, – ответил Колон.
– Да, но…
– Да это же маленькая весельная лодчонка, Шнобби. Конечно, если тебе хочется спускаться по этим славным обледеневшим ступенькам к причалу…
– Нет, сержант.
– Тогда давай-ка возвращаться в штаб-квартиру, ага?
Уильям поднял воротник и заторопился к граверу Резнику. Обычно людные улицы опустели.
Взгляд Уильяма привлекло небольшое пятнышко света возле Гильдии Часовщиков. Сияние обрисовывало маленькую сгорбившуюся фигурку.
Он подошел поближе.
Безнадежный голос вопросил:
– Горячую сосиску? В тесте?
– Господин Достабль? – спросил Уильям.
Себя-Режу-Без-Ножа Достабль, самый предприимчиво невезучий из анк-морпоркских бизнесменов, посмотрел на Уильяма поверх своего лотка для готовки сосисок. В стынущем жиру шипели снежинки.
Уильям вздохнул.
– Припозднились вы, господин Достабль, – сказал он вежливо.
– Ах, господин Словв. Тяжкие времена настали в сосисочном деле, – отозвался Достабль.
– Люди с жиру бесятся, да? – спросил Уильям. Он не смог бы сдержаться даже за сотню долларов и целую баржу фиг.
– На рынке съестных товаров определенно период спада, – продолжал Достабль, слишком погруженный в уныние, чтобы заметить. – Пойди найди того, кто готов купить сосиску в тесте.
Уильям опустил взгляд на лоток. Если Себя-Режу-Без-Ножа Достабль снова взялся за торговлю горячими сосисками, значит, какое-то из его более амбициозных предприятий в очередной раз всплыло кверху брюхом. Продажа горячих сосисок с лотка была для Достабля изначальным состоянием, из которого он постоянно пытался вырваться и в которое возвращался всякий раз, когда его новая авантюра заканчивалась провалом. На горе прочим, поскольку Достабль был невероятно талантливым продавцом сосисок. Ему приходилось им быть, учитывая, какие он делал сосиски.
– Надо было мне получить приличное образование, как тебе, – говорил Достабль понуро. – Чтобы работать в приятном месте, где не надо тяжести волокать. Я мог бы отыскать себе нычу, если б только получил нормальное образование.
– Нычу?
– Мне про них один волшебник рассказывал, – объяснил Достабль. – У всех есть своя ныча. Ну, знаешь. Вроде как: место, где они должны быть. Для которого они созданы?
Уильям кивнул. Он знал много слов.
– Ниша? – уточнил он.
– Ага, она. – Достабль вздохнул. – Семафоры вот я прохлопал. Не понял, что они такое. Не успел оглянуться – все понаоткрывали клик-компании. Большие деньги. Куда уж мне. А вот на фенсуе я бы мог подняться. Да только не свезло.
– Я определенно почувствовал себя лучше, развернув кресло, – подтвердил Уильям. Этот совет стоил ему двух долларов, на пару с указанием держать крышку нужника закрытой, чтобы Дракон Несчастий не влетел ему в задний проход.
– Ты был моим первым клиентом, и я тебе благодарен, – сказал Достабль. – Все было подготовлено, я и колокольчики Достабля сделал, и зеркала Достабля, деньги рекой должны были потечь… в смысле, вот-вот
– Господин Пассмор только через неделю смог на ноги встать, – вспомнил Уильям. Случай со вторым клиентом Достабля послужил отличным материалом для его новостной рассылки и с лихвой окупил те два доллара.
– Откуда же мне было знать, что Дракон Несчастий и правда существует? – вопросил Достабль.
– Он, кажется, и не существовал, пока вы не убедили в этом господина Пассмора, – ответил Уильям.
Достабль немного повеселел.
– Ну да, что ни говори, а идеи я продавать всегда умел. Может, получится убедить тебя, что сосиска в тесте – как раз то, что тебе сейчас нужно?
– Вообще-то мне нужно отнести это господину… – начал Уильям, а потом спросил: – Вы сейчас крика не слышали?
– У меня еще и пирожки с холодной свининой где-то завалялись, – продолжал Достабль, копошась в своем лотке. – И я могу предложить вам убедительную скидку при условии…
– Я точно что-то слышал, – сказал Уильям.
Достабль навострил уши.
– Что-то вроде грохота? – спросил он.
– Да.
Они вгляделись в медленно клубившийся над Бродвеем туман.
Который неожиданно сгустился в огромную, накрытую брезентом повозку, катившуюся неостановимо и очень быстро…
И последним, что запомнил Уильям перед тем, как что-то вылетело из темноты и врезалось ему между глаз, был чей-то крик:
– Остановите станок!
Сплетня, пригвожденная пером Уильяма к бумаге, точно бабочка к доске, не дошла до кое-каких людей, поскольку на уме у них были другие, более темные дела.
Их лодка с шипением прорезала воды реки Анк, неспешно смыкавшиеся позади.
Двое мужчин гребли. Третий сидел на носу лодки. Иногда он что-нибудь говорил.
Вот, например:
– У меня нос чешется.
– Подожди, пока до места доберемся, – сказал один из гребцов.
– Вы можете меня снова развязать. Он правда чешется.
– Мы тебя развязывали, когда останавливались пообедать.
– Тогда он не чесался.
– Может, мне ему снова врезать ятским веслом по ятской голове, господин Штырь?
– Хорошая идея, господин Тюльпан.
В темноте раздался глухой стук.
– Ай.
– Больше не создавай проблем, приятель, а то господин Тюльпан потеряет терпение.
– Ага, ять, это верно. – За этими словами последовал звук, напоминающий работу фабричного насоса.
– Ты бы полегче с этой штукой, а?
– Ничего, господин Штырь, до сих пор же она, ять, меня не прикончила.
Лодка с хлюпаньем остановилась у крошечного, почти заброшенного причала. Высокую фигуру, которая недавно привлекла к себе внимание господина Штыря, сгрузили на берег и затащили в переулок.
Мгновением позже в темноте раздался шум удаляющейся кареты.
Может показаться невероятным, что в такую дрянную ночь кто-то мог стать свидетелем этой сцены.